Осенью 1930 года я прохожу по холодным коридорам Бутырской тюрьмы, где все молчит как в могильном гробу. Длинные потолки из кирпича и тяжелые шаги эхом разносятся вокруг. Безвыходность и тоска навевают думать о том, что ждет людей здесь, под церковью смерти.
И оделся я быстро. Но все равно меня опередили! Интересно, что это за прыткий тип?
— По методичке, которая была разработана мной с товарищем Вышинским, сотрудник ОГПУ обязан предъявить свое удостоверение, озвучить обвинение и лишь после этого требовать пройти с ним. И только в случае отказа применять оружие.
— Методичка еще не внедрена в службу, — покачал товарищ Сталин. — Поэтому я возвращаюсь к своему вопросу — почему ваш отец сразу не пошел с сотрудником ОГПУ, когда убедился, что перед ним не самозванец?
— Он попросил одеться.
Помолчав какое-то время, товарищ Сталин задал мне неожиданный вопрос.
— Товарищ Огнев, вы знали об уходе вашего отца из партии?
— Да.
— А почему он так поступил?
Вот тут я не знал, что ответить. Я ведь и сам не знаю истинных причин. Только то, что отец был сильно расстроен тем, что из партии поперли Троцкого и Зиновьева. Да и вообще высказывался в духе «партия уже не та». Но если так скажу, то лишь подкреплю высказанные агентом обвинения в оппозиционной деятельности бати.
— Доподлинно мне неизвестно. Я был еще мал, и он со мной не делился истинными причинами своего поступка.
— И все же, неужели он ничего не говорил об этом?
— Он… — я замялся.
— Ну же, товарищ Огнев, — подогнал меня Сталин. — Не стесняйтесь.
— Он был огорчен тем, что из партии были исключены Троцкий и Зиновьев.
Этот момент общеизвестный. Отец не делал из этого секрета, и наверняка ОГПУ это уже знает. Иначе с чего бы им вообще хватать и арестовывать отца? А вот если начну открыто лгать, этим только ухудшу его положение.
— Вы считаете, он был прав?
— В чем?
— Что покинул партию и поддерживал Троцкого и Зиновьева.
— Я не говорил, что он их поддерживал, — тут же закачал я головой. — Я и не слышал этого никогда. Его не устраивало, что старых членов партии из нее исключают несмотря на былые заслуги. Прав ли он был, что ушел? Ответа у меня нет.
— А вы бы как поступили на его месте? — спросил Иосиф Виссарионович.
"Незнакомец стоял и наслаждался тем, как меня «допрашивает» Сталин. И молчал. Ни разу голоса не подал, как я вошел.
— Я не стою в стороне, когда меня что-то не устраивает. Вы и сами это могли заметить. Все мои идеи — как раз из-за моего нежелания закрывать глаза на то, что я считаю неправильным или несправедливым.
— Значит, вы остались бы в партии и попробовали изменить то, что вам не нравится? Ушли в оппозицию?
«Вот что интересует Сталина! — дошло до меня.
