Осенью 1930 года я прохожу по холодным коридорам Бутырской тюрьмы, где все молчит как в могильном гробу. Длинные потолки из кирпича и тяжелые шаги эхом разносятся вокруг. Безвыходность и тоска навевают думать о том, что ждет людей здесь, под церковью смерти.
Он вполне может быть ничему не научился, снова повторит свою ошибку и опять скинет ее на другого. Ведь один раз ему уже это сошло с рук. Его еще и похвалить могут, что выявил «саботажника и контрреволюционера»! И уже из просто ошибшегося человека он постепенно сам станет саботажником. Из-за своего не профессионализма и страха. Ведь никто его дополнительно обучать не будет, посчитав, что он и так уже обучен и компетентен. Другие люди тоже не слепые. Увидев, как их «товарищ» уходит от ответственности, при своих ошибках тоже начнут обвинять других.
Товарищ Сталин всю мою довольно длинную речь молчал и не перебивал.
— И что вы предлагаете?
— Ввести «формулу»: ошибаться — можно, врать — нельзя! — а самого на этом моменте кольнуло воспоминание о Кате. И мельком подумал, что стоит все же ей сказать правду, что соврал тогда о своих отношениях с Женей. Конечно, снова вместе мы не будем, даже если Катя захочет этого, но очистить свою совесть необходимо.
Я не знал, что будет дальше. Но, как и сказал отец, решил пойти «до конца», раз уж вообще затронул эту тему. И сейчас я узнаю, получилось ли у меня донести свою мысль до генерального секретаря, или же я окажусь в числе «контрреволюционеров».
— Пока что все строится на ваших предположениях, как работают следователи ОГПУ, так? — задал он мне неожиданный вопрос. — Я правильно понял, что это вам СКАЗАЛИ?
— Да, — осторожно кивнул я.
