Осенью 1930 года я прохожу по холодным коридорам Бутырской тюрьмы, где все молчит как в могильном гробу. Длинные потолки из кирпича и тяжелые шаги эхом разносятся вокруг. Безвыходность и тоска навевают думать о том, что ждет людей здесь, под церковью смерти.
Можете не сомневаться в этом. Больше я вас не задерживаю, можете вернуться к семье. Полагаю, они соскучились по вам.
Отец вопросительно посмотрел на меня, как бы спрашивая, пойду ли я с ним.
— Ваш сын присоединится к вам позже, — перехватил этот его взгляд товарищ Сталин.
Бате не хотелось уходить без меня, но и игнорировать столь явный намек покинуть кабинет он не стал.
— Жду тебя, — сказал он, проходя мимо меня.
Когда батя вышел, Сталин усмехнулся.
— Теперь я знаю, в кого ты, Сергей, такой.
— Какой? — вопрос слетел раньше, чем я успел подумать, стоит ли его задавать.
— Честный и прямой, — хмыкнул Сталин. — И это хорошо. Побольше бы таких людей в партии, глядишь и не пришлось бы тебе заниматься методичкой для ОГПУ.
Тут Иосиф Виссарионович стал серьезнее, перейдя на «вы».
— С делом вашего отца мы разобрались, но такой случай не единичный. Тут вы правильно подняли вопрос в свое время. Возвращайтесь к работе с товарищами Вышинским и Кондрашевым.
О как! Он уже и фамилию моего секретаря запомнил.
— Товарищ Берия будет иногда к вам заглядывать, — продолжил генсек.
На этом разговор со мной Сталин посчитал завершенным и отпустил меня. Перед уходом я все же спросил, а кто именно стоял за арестом отца, и что теперь с ним будет.
— Арест вашего отца инициировал гражданин Ягода, бывший заместитель товарища Менжинского. Сейчас он снят с должности, и проводится проверка его деятельности. По ее итогам и будет принято решение.
Дальше я задерживаться не стал и вышел. Больше волнений было, а вот сам визит к Сталину прошел быстро и… буднично, что ли? Но это и хорошо!
В приемной меня ждал отец и Савинков.
— Подвезете? — спросил я ОГПУшника.
Тот согласно кивнул, а вот батя нахмурился.
— Сергунь, давай лучше пешком пройдемся. Косточки размять хочется, насиделся я что-то в последнюю неделю.
— Ну… хорошо, — запнувшись, кивнул я."
"Не, я понимаю, ассоциации у него с ОГПУ теперь самые не радужные.
По пути на выход я зашел к Вышинскому и Кондрашеву. Был вечер и я не был уверен, что они еще работают, но те были на месте, правда уже собирались по домам.
— О, какие люди, — с улыбкой поприветствовал меня Андрей Януарьевич. — Уже готов снова к работе?
— С завтрашнего дня возвращаюсь, — кивнул я.
