Осенью 1930 года я прохожу по холодным коридорам Бутырской тюрьмы, где все молчит как в могильном гробу. Длинные потолки из кирпича и тяжелые шаги эхом разносятся вокруг. Безвыходность и тоска навевают думать о том, что ждет людей здесь, под церковью смерти.
Девушка удивленно посмотрела на меня.
— У меня с Женей… было, — вот все и сказано. — У нас не было любви. Да и сейчас нет. Но я чувствую свою вину, что тогда соврал тебе.
— Часто? — тихо спросила девушка.
— Пару раз. Скажу лишь, что когда я начал за тобой ухаживать, эти отношения прекратились. Остались чисто деловые, тут я тебе не врал."
"— Почему ты соврал? — прошептала Катя.
— Боялся, что ты начнешь меня обвинять. Начнешь высказывать мне претензии.
— А сейчас не боишься? — подняла она свой взгляд.
— Не боюсь.
— Почему⁈ — вскинулась девушка. — Я могу простить!..
— Что? — перебил я ее, хмыкнув. — Я тебе не изменял. Так что ты собралась прощать?
— Ложь, — чуть подумав, сказала Катя.
Я помолчал.
— Может и простишь. Вот только — скажи честно, ты и правда ЗНАЛА о том, что было между мной и Женей?
— Нет.
Короткий ответ, но как много он мне сказал.
— Вот поэтому у нас и не может быть будущего, — девушка с удивлением посмотрела на меня. — Ты попыталась меня обмануть.
Глаза Кати покраснели. Она с трудом сдерживала слезы. Но для меня все было кончено. Да, я был неправ, когда соврал ей. Но девушка, способная на манипуляции, мне точно не нужна.
— Я… больше не буду так поступать, — прошептала она, еле сдерживая слезы. — Обещаю!
— Может быть. Но я не хочу жить, постоянно думая, что ты СПОСОБНА на это.
Катя ничего не ответила.
Работу по перевозкам я был вынужден передать Жене. Просто так получилось, что Попейчук прислал своего человека как раз в тот день, когда я собирался заняться этим поручением товарища Сталина. Он-то с меня его не снимал. Раз сказано — довести до конца, кровь из носу должен это сделать! А тут наложилось — и звонок от Попейчука, и мое желание разобраться в этом вопросе — насколько Поликарпов был прав или сгущал краски, и почти ежедневные напоминания Васюриной, что ей нужно «дело».
— Агент первого разряда, Лагушкин, — представился молодой парень лет двадцати пяти.
