В тяжёлой битве дождя и ветра, стену обкатывали хлопья капель, как бы отражаясь в стеклах. Шелестов сидел в кресле, прислушиваясь к пилотской рубке, где мотор гудел и фюзеляж дрожал. Перед ним, над головой Буторина — виднелись его стриженые волосы под ежиком.
Единственный надежный способ спасти людей – это застрелить Фрида через щель в стене, а он нужен нам живой.
– Ну и? – хмуро уставился на Виктора Коган.
– Полина, – не сводя глаз с напарника, позвал Буторин. – А нет ли у вас в доме какого-нибудь старенького замызганного платья, платочка старого, валенок, клюки старушечьей? Может, безрукавка какая с подпалинами есть?
– Зачем это вам? – не поняла женщина. – Есть кой-чего. Не выбрасываем. Жизнь-то не с особым достатком, всяко в хозяйстве может пригодиться.
– А затем, Полюшка, – улыбнулся Буторин, что из меня вряд ли путный образ получится, а вот из Бориса Михайловича с его носом прекрасная старуха выйдет.
– Ты что? – Коган покрутил пальцем у виска. – Тебе тут гримерка кинофабрики «Мосфильм»?
– Почти как павильон, – улыбнулся Буторин. – Свет тебе в спину будет, значит он не сразу разглядит черты твоего лица, да ты его не особенно и показывай.
– Не дает тебе покоя мой нос, – проворчал Коган и посмотрел в сторону двери. – Ох, припомню я тебе, Витя, этот любительский спектакль.
– Э нет, Боря, спектакль должен быть профессиональным, – весело возразил Буторин. – Сыграть придется так, чтобы даже Станиславский тобой возгордился!
Полина смотрела на мужчин, и взгляд ее теплел. В глазах стала исчезать тревога, появилась надежда, что все обойдется, что эти двое майоров из НКВД освободят близких людей, свяжут по рукам и ногам вражеского лазутчика.
