В тяжёлой битве дождя и ветра, стену обкатывали хлопья капель, как бы отражаясь в стеклах. Шелестов сидел в кресле, прислушиваясь к пилотской рубке, где мотор гудел и фюзеляж дрожал. Перед ним, над головой Буторина — виднелись его стриженые волосы под ежиком.
– Ладно, поехали! Сколько нам до Федоровских артскладов?
Глава 5
Ничто не предвещало беды. Хотя так думать на фронте вряд ли разумно. Тем более думать так тогда, в конце лета 1941 года, когда, обливаясь кровью, потеряв связь и управление, советские части дрались порой в полном окружении и гибли, но не оставляли своих позиций. Я не был армейским офицером, я до войны работал в разведуправлении, но все же определенные понятия о тактике боя у меня были. И я хорошо понимал, что зачастую окруженная часть могла сделать для фронта намного больше, чем находясь на линии фронта.
"Узнав, что на одном из участков странное затишье, которого не ожидало наше командование, я предположил, что это место, возможно, подготовили для перехода Фрида с важными документами. Тем более что особый отдел одной из частей успел сообщить, что именно на этом участке к немцам пыталась пробиться какая-то группа. Сосновский молча согласился со мной, развернув машину. Полдня мы пробирались по разбитым степным и лесным дорогами. Несколько раз нам пришлось прятаться в лесу от «мессеров».
А потом воздух разорвал страшный грохот. Немцы начали артподготовку, и следом в прорыв пошли танки. Мы с Сосновским оказались запертыми в лесном массиве у самой опушки. Справа через поле, развернувшись по всему фронту, шли немецкие танки, а за ними бронетранспортеры с пехотой, грузовики. Мы слышали артиллерийскую стрельбу, треск пулеметов и ружейную перестрелку.
– Все, мы с тобой влипли, Максим! Линия фронта, по-видимому, откатывается дальше на восток.
Два бронетранспортера свернули с шоссе и пошли к лесу, в котором мы прятались с Сосновским, загнав машину в самый непролазный бурелом.
