В тяжёлой битве дождя и ветра, стену обкатывали хлопья капель, как бы отражаясь в стеклах. Шелестов сидел в кресле, прислушиваясь к пилотской рубке, где мотор гудел и фюзеляж дрожал. Перед ним, над головой Буторина — виднелись его стриженые волосы под ежиком.
– Деру дал, сука! И нас порешить хотел, чтобы его не нашли.
– Почему не было взрыва?
– Так и мы не дурачки, – ответил тот же мужчина. – За наш счет в рай въехать? Не выйдет. Пусть судят всех. И тех, на ком крови больше, тоже пусть судят.
– М-да, – раздался рядом голос Сосновского. – А предателей никто не любит. Как там сказано? «Единожды предавший…» Это, кажется, из Библии.
– Это Тургенев, Миша, – рассмеялся Шелестов. – Своих классиков тоже знать надо.
– Ну вот выйду на пенсию – засяду за мемуары, а заодно буду читать классиков.
– Ну, если доживем! – хмыкнул Шелестов. – А это от нас зависит!
…А через месяц Шелестов остановился в Москве возле афиши вместе с ребятами из его группы.
