В тяжёлой битве дождя и ветра, стену обкатывали хлопья капель, как бы отражаясь в стеклах. Шелестов сидел в кресле, прислушиваясь к пилотской рубке, где мотор гудел и фюзеляж дрожал. Перед ним, над головой Буторина — виднелись его стриженые волосы под ежиком.
На этом чудеса не закончились: по траншее бежала Зина и тащила за руку Когана. Она что-то говорила, в чем-то убеждала его и снова хватала за рукав гимнастерки, стараясь заставить идти быстрее. Сзади шел Буторин, держа в одной руке фуражку и другой рукой приглаживая свой седой непослушный «ежик» на голове. В руке Буторин нес наш пакет с документами.
– А что, нас, значит, не будут расстреливать? – прошептал побледневший Пашкевич.
– Думаю, что на сегодня хватит с нас расстрелов, – ответил Сосновский и шагнул навстречу ребятам.
Мы обнялись так, как будто не виделись много лет.
Эпилог
– Товарищ подполковник, к штурму все готово! – доложил вбежавший лейтенант.
Шелестов поднялся со стула и взял фуражку.
– Вот такая вот история, товарищи, которая произошла три года назад. И вот при каких обстоятельствах мы познакомились с этим Фридом-Федорчуком. К сожалению, тогда ему удалось уйти живым, но сегодня, я надеюсь, его приключения закончатся, и он предстанет перед судом народа, который он предал.
Когда офицеры вышли на улицу, небо уже начинало светлеть.
– Слушай, давай погодим с атакой. Борис там потолковал с этим Дмитренко. Жить парень, конечно, хочет, а врать ему резона нет.
– И что он хочет?
– Жизнь себе выторговывает, паскудник лопоухий! – усмехнулся Буторин. – Ситуация такая: он хочет, чтобы ему зачли сотрудничество со следствием и готов подписать чистосердечное признание. За это он сдаст Федорчука и скажет, как тот хочет сбежать от нас в очередной раз.
Мы с Буториным зашли за сарай, в котором Коган и Сосновский допрашивали пленного диверсанта. Дмитренко, увидев меня, вскочил с лавки и вытянулся по стойке смирно. «Клоун!» – подумал я.
– Гражданин начальник, я хочу вам помочь! – заговорил Дмитренко, и его острый хрящеватый кадык дернулся вниз и вверх, когда парень попытался проглотить слюну. Во рту у него было сухо.
Шелестов посмотрел на оттопыренные уши Дмитренко и почему-то подумал, что за эти уши паренька немало трепали в детстве.
– Ну что же, говори, чего ты хочешь за свою жизнь, – велел Шелестов.
– Федорчук уйдет через потайной лаз, – зашептал Дмитренко. – Я узнал про это, поэтому и сбежал. Он хочет выйти, а потом взорвать хату. И всех, кто в ней остался. А потом о нем будут думать, что он мертвый, и он опять от вас сбежит. Вот.
– Где лаз, показывай! – приказал Шелестов.
– Он ведет из подпола. Там, за старой кадкой, в стене дверь сделана.
