В тяжёлой битве дождя и ветра, стену обкатывали хлопья капель, как бы отражаясь в стеклах. Шелестов сидел в кресле, прислушиваясь к пилотской рубке, где мотор гудел и фюзеляж дрожал. Перед ним, над головой Буторина — виднелись его стриженые волосы под ежиком.
Куда пропала девушка? Ее должны были схватить вместе с музыкантом и допрашивать вместе с нами, раз уж всех троих одновременно завели в землянку командиров. Ничего не понимающий Пашкевич сначала глупо улыбался, а потом принялся упираться и вырываться из рук бойцов.
– Вы что, с ума сошли? Мы же свои! Да мы несколько дней из немецкого плена выходили, мы скрипки спасали, документы!
– Где документы? – успел я шепотом спросить Сосновского, но тот только дернул плечом.
Ясно, они остались у Зины, и она исчезла.
– Стойте! – крикнул я и повернулся к сержанту, который с несколькими бойцами конвоировал нас. – Передайте командиру, что у нас есть важнейшие сведения о противнике. Важнейшие, понимаете!
Сержант задумался, потом велел посадить нас в окопе на корточки и ушел. Видимо, докладывать. Сосновский повернулся ко мне и шепотом спросил, что я задумал. Но нам тут же приказали замолчать, и перед моим носом красноречиво засверкал штык трехлинейки. «Зина», – коротко буркнул я и замолчал.
– Отставить! Я приказываю отставить! Я представитель особого отдела дивизии! Отставить расстрел!
– Черт, это же Званцев, – расплылся в улыбке Сосновский. – Никогда не думал, что буду признаваться в любви к мужчине!
Лейтенант спрыгнул в окоп и подбежал к нам, бесцеремонно оттолкнув трех бойцов, охранявших нас. Он присел на корточки и стал осматривать нас, ощупывать, потом повернулся и, рыкнув на бойцов, приказал развязать нам руки.
– Надо же, успел! – говорил он торопливо. – А это кто с вами? Вот беда-то могла случиться. Я уж думал, что вы совсем пропали!
– Ты-то как здесь оказался, Федор Макарович? – удивился я, приходя в себя от потрясения.
– Так по вашему же приказу! Операция «Заслон»!"
"– Заканчивай операцию. Я застрелил его, – вздохнул Сосновский, потирая запястья рук.
