В тяжёлой битве дождя и ветра, стену обкатывали хлопья капель, как бы отражаясь в стеклах. Шелестов сидел в кресле, прислушиваясь к пилотской рубке, где мотор гудел и фюзеляж дрожал. Перед ним, над головой Буторина — виднелись его стриженые волосы под ежиком.
– Вы нам не поверили, не отнеслись серьезно к этому документу, и русские вырвались. Сочувствую.
– Они вырвались другим путем, – холодно ответил оберст. – Не тем, что был указан в доставленном вами приказе.
– Не думаю, что это должно вас удивлять, герр оберст, – ответил я и закашлялся, как и было положено при моей роли. – Русские следят за ситуацией и в последний момент изменили решение, потому что посчитали новое более удачным. Прошу простить, но нам не хотелось бы в такое время сидеть без дела. Разрешите задать вопрос, герр оберст? К вам сюда еще не выходили люди из нашей группы или другие разведывательно-диверсионные группы? Нас интересует Вальтер Фрид.
То, что оберст Крамер даже не повернулся в ответ, мне не понравилось. В чем причина такой неприязни? Ведь разведывательно-диверсионная работа необходима любой армии, ее изучают и о ней говорят во всех военных учебных заведениях. Это основа основ – разведка глаза и уши армии! А тут такая странная реакция.
– Герр оберст, – неожиданно обратился к полковнику Сосновский, – не могли бы вы распорядиться, чтобы ваши тыловые службы подобрали нам соответствующие нашим званиям и положению мундиры? Не совсем уместно ходить в этой одежде в расположении немецкой части. Что касается размеров одежды и обуви, то…
Договорить Сосновский не успел. Занавеска откинулась, и в комнату вошли двое солдат с наставленными на нас автоматами и два офицера. Одним был обер-лейтенант Вильгельм Риттер, и лицо второго человека с лейтенантскими погонами мне показалось знакомым.
