В тяжёлой битве дождя и ветра, стену обкатывали хлопья капель, как бы отражаясь в стеклах. Шелестов сидел в кресле, прислушиваясь к пилотской рубке, где мотор гудел и фюзеляж дрожал. Перед ним, над головой Буторина — виднелись его стриженые волосы под ежиком.
Мы надеялись, что у нас будет возможность пообщаться с офицерами штаба, понять, не появлялся ли где-то здесь Вальтер Фрид, и только потом уже искать возможность скрыться."
"Ночь прошла спокойно, мы делали вид, что не обращаем внимания на пост охраны возле нашего дома. Но ночью мы спали по очереди. Один дежурил и внимательно наблюдал за происходящим за окнами и прислушивался. Где-то не очень далеко была слышна канонада. Но что это был за бой, мы пока не знали. Но наутро к нам прибежал адъютант, сообщив, что нас срочно ждет у себя оберст Рольф Крамер.
– Доброе утро, господа, – как-то не особенно любезно произнес оберст. – Не могли бы вы рассказать со всеми подробностями обстоятельства получения вами того приказа, который вы принесли с собой.
Мне показалось, что оберст Крамер странным образом раздражен и даже чего-то стыдится. Неужели сработало? Сосновский начал с жаром и очень красочно описывать события, когда мы, пробираясь из русского тыла к своим, к линии фронта, вдруг оказались в гуще боя. Мы, судя по словам Сосновского, долго наблюдали за боем, а потом на нас выбежал боец, видимо посыльный. Но рядом разорвалась мина, и он упал, тяжело раненный. Мы обыскали красноармейца и нашли при нем этот приказ. Причем, как ярко расписал Сосновский, боец оказал сопротивление, и нам пришлось его убить.
– Герр оберст, что произошло? Мне кажется, что случилось нечто неприятное? Русские попытались пробиться из окружения в сторону линии фронта?
– Они не просто попытались, они вырвались, – холодно ответил Крамер.
Оберст поднялся из-за стола и, подойдя к окну, чуть отдернул занавеску. Он смотрел на залитую летним солнцем улицу и молчал. Только пальцы его рук, сцепленные за спиной, ни на минуту не оставались без движения. Они то сплетались, то расплетались снова, то снова сжимались в кулак.
– Понимаю, – я бросил торжествующий взгляд на Сосновского.
