В тяжёлой битве дождя и ветра, стену обкатывали хлопья капель, как бы отражаясь в стеклах. Шелестов сидел в кресле, прислушиваясь к пилотской рубке, где мотор гудел и фюзеляж дрожал. Перед ним, над головой Буторина — виднелись его стриженые волосы под ежиком.
Бывает, что и заманивают врага на ложные позиции, или на минное поле, или просто ждут, когда он все силы втянет в бой, чтобы разом разгромить его на поле боя, нанести сокрушительный удар. Вот и здесь я вам предлагаю подождать, и когда диверсанты нападут, мы их разом всех и прихлопнем. А вы что хотите? Начать демонстративно и прилюдно: усилить караулы, перекрыть проезды да еще бронетехнику вызвать? Тогда диверсанты точно не сунутся. А сунутся они в другом месте, где их никто не ждет. Вы что же, не уверены в своих солдатах охраны? Не уверены, что система постов и патрулирования территории складов совершенна? Боитесь, что не сработает? И вы все это время спокойно с этим жили, зная, что охрана плоха?
– Я этого не говорил, товарищ майор! – сразу набычился Рубин.
– Ну и отлично! – испытывая облегчение, улыбнулся Буторин.
– Может прийти приказ на эвакуацию или придет транспорт и большую часть боеприпасов вывезут, – напомнил подполковник. – Еще вчера должны были прибыть из двух мехкорпусов и забрать порядка пяти тысяч танковых выстрелов.
– А что в нем? – Буторин понимающе кивнул. – Знаю без вас. Приказ на уничтожение складов. Ну тут мы ничего поделать не можем, эта схема работает на уровне командующего военным округом, а сейчас командующего фронтом. Все военные округа стали фронтами, и окружное хозяйство стало хозяйством фронтового подчинения.
В дверь без стука вошел Коган. Бросив фуражку на стул у стены, он сел рядом с Буториным и принялся вытирать платком лицо и шею. Начальник склада смотрел на второго оперативника НКВД с беспокойством, но Борис убрал платок и подмигнул Рубину.
– Порядок в хозяйстве! Вы молодец, Андрей Романович. Я так влегкую пробежался по территории, проверил людей. Грамотно у вас все, на высшем уровне. Вы вот что, вы не волнуйтесь.
