Васька не может проснуться, даже когда в избе открывается входная дверь. Он медленно привыкает к свету, словно зеркало погружается в глубокий пруд. Дыхание сестры и храп старшего брата создают непрекращающий ритм — мелодию ночи, которая заставляет Ваську снова опускаться в забытье. Копейщик — это история о том, как маленький человечек держится на грани между сном и реальностью, а его мир тесно переплетен с узорами обычной семьи....
А Васька, ободренный тем, что его слушают, добавил.
— А нифрил, значит, мы у чухов вымениваем, чтобы отдать князю нифриловый налог, потому что наш князь степному Азум-хану должен каждый год дань нифрилом платить.
— Ну, а чухов-то ты видал? — прервал его Прохор.
Васька вспомнил, как однажды ночью на выпасе впервые увидел чухов. Это воспоминание заставило его поежиться. Он сидел тогда у костра с другими парнями и слушал всякие байки дядьки Герася, деревенского пастуха, когда из леса вышли два странных существа маленького роста, с лицами, заросшими шерстью.
— Они странные какие-то, эти чухи, — сказал Васька, — Непонятные.
— Они просто другие, — пояснил дядька Прохор, — У них уклад свой и свой обычай.
И ни с того ни с сего вдруг сказал:
— В общем, такие дела, Василий, думаем мы тебя с собой взять на нифрильный мен.
От этих слов у Васьки глаза округлились от удивления:
— Да, как же меня на мен-то? Я ж еще посвящения не прошел. Это ж не по обычаю!
Ефим до этих пор молчавший, услыхав Васькин ответ, выпалил со свойственной ему прямотой.
— А вот поляне не посмотрят, что ты посвящения не прошел. У них в войске недобор! Их приказные вон в Невине в замке сидят и уже к Прохору приходили.
Васька перевел взгляд на дядьку, ожидая получить подтверждение.
— Да, Василий. Ефим все верно говорит. Поляне подписали с нижеградским княжичем бумагу, чтобы забирать тех, кому пятнадцать лет только к следующей весне исполнится. Говорят, мол, на войну их не отправят. Пошлют в учебный лагерь обучать военной науке до совершеннолетия, — дядькины глаза вдруг пожелтели и в его облике проступили волчьи черты, — Только нам-то невеликая радость, что наших парней под вражьи копья не сразу пошлют, а к весне только.
— Вобщем так, Василий, — Ефим внезапно снова вступил в разговор, — Сам знаешь, старшего твоего брата Ивана я уже потерял на этой войне. Кабы он еще за нашу землю или за нашего князя жизнь отдал… Я бы это еще смог принять как-то.
