Он чувствовал только, что его душевные силы на исходе, давление чужеродной силы замка становится невыносимым, еще немного и он вовсе перестанет соображать, но тут ему на помощь пришел Макарка:
— Я понял, — вдруг сказал он со свойственной бесстрастностью, — Грач имеет в виду жилой пузырь.
— Какой еще пузырь? — не понял Вася.
— Ну, — Макарка почесал бровь, — Когда ты переходишь на оборотка, ты задействуешь пузырь животный, так?
— Ну, да, — Вася сообразил, — Живот, он же пузо, он же животный пузырь.
— Вот, а здесь надо задействовать большой пузырь. Он же жило, он же жилой пузырь, — Макарка стал похлопывать ладонями воздух вокруг Васи, на расстоянии вытянутой руки от его тела. В какой-то миг Вася почувствовал, что Макар действительно прикасается к чему-то плотному. Это и впрямь можно было назвать пузырем с явной внешней границей."
"Как только Вася осознал, что находится внутри большого пузыря, как птенчик внутри яйца, обережная приказка заработала, разливая зеленый свет по наружной его границе, тем самым подсвечивая его, и делая еще более видимым.
После того как уже оба они увидели собственные жилые пузыри и пузыри друг друга, сила видения будто удвоилась, и они довольно быстро смогли помочь остальным. Вася переживал за Акиму, но тот, на удивление, сразу ухватил идею пузырей, вложенных один в другой наподобие матрешки, и, хотя провозился дольше всех, но добился-таки устойчивого видения. Бобры и стрелки в отличие от Акимы справились быстро, хотя видение у них осталось довольно поверхностным, а Вершок с Коротком, как всей десяткой не старались, так и не смогли ничего ощутить, однако, и их приказки, не иначе как опираясь на силу видения остальных бойцов, в итоге все равно заработали.
Когда вся десятка оказалась под защитой, Вася, наконец, смог осмотреться по сторонам. Грач, разгоряченный, метался от одного бойца к другому, помогая включить обережные приказы, и все равно не успевал помочь всем, несколько человек потеряли сознание, и их пришлось заморозить. И все же самым трудным оказалось начало, а дальше дело шло все легче и легче. Когда последний из бойцов возжег свой оберег, Грач вымотался вконец и взмок настолько, что хоть рубаху выжимай, но своего добился, рота была защищена.
Он подъехал к Вепрю, который все это время держал над бойцами временное заклятие оберега, и устал, по всей видимости, не меньше Грача, хотя судить об этом можно было разве по одинокой капле на виске и круглому ожогу на ладони от рассыпавшегося от перегрева в пыль пятнадчика.
— Не знал, что вы умеете ставить личную защиту, Грач, — сказал он.
— Я и сам об этом не знал, — Грач-ловкач выдавил вымученную улыбку, — Слыхал только, что кому-то где-то это удавалось, но сам даже пробовать не пытался.