Васька не может проснуться, даже когда в избе открывается входная дверь. Он медленно привыкает к свету, словно зеркало погружается в глубокий пруд. Дыхание сестры и храп старшего брата создают непрекращающий ритм — мелодию ночи, которая заставляет Ваську снова опускаться в забытье. Копейщик — это история о том, как маленький человечек держится на грани между сном и реальностью, а его мир тесно переплетен с узорами обычной семьи....
— Короточек, ты откуда здесь взялся?
— А ты се думал? Ты се думал? — Короток не замечал, как по его щекам бегут горячие злые слезы, — Сто я тебя бросу сто ли?
Вершок не нашелся, что ответить на странное обвинение и просто обнял Мышонка. Следом приблизился Акима, свой арбалет он небрежно нес на плече:
— А правда, Короток, — как всегда пережитой страх он прятал за показной бравадой, — Ты ведь, считай, и меня спас. Этот ухарь скорее всего нас обоих по очереди зарезал бы. Ты как оказался здесь?
— А се я? Я все сделал как Вася сказал, — Мышонок насупился.
— Да, ладно. Ты чего? Я ж тебя не обвиняю, вот, дурашка, — Аким тоже его обнял, — Пошли вниз, вон ребята нас уже ждут.
Они спустились и подошли к остальным, и там уже все стали обниматься, кричали, смеялись, радуясь, что все выжили. А больше всех внимания досталось Мышонку, хотя он и нанес в бою единственный удар, никто не стал бы оспаривать, что этот его удар был самым важным.
— Я нес камень, как Вася мне и сказал, двадцать минут, — рассказывал он, — Потом увидел хоросэе место для привала.
— Ну, мышонок. Ну герой! — его хвалили наперебой, — А как же ты наверх залез незаметно?
— Осень просто. По Версковым следам."
"— Ну, ты, молодец, — нахваливал его Акима, — Прям Коперфильд — Гудини. А я думал конец нам с Вершком. Зато теперь, брат, наступает твой главный мародерский праздник. Пятьдесят тел, да с конями!
— Кстати о телах. Там не все мертвы и без сознания, — предостерег Вася, — А кто-то вообще может мертвым только прикидываться.
Вася оказался прав. В живых осталось аж семнадцать человек. Правда, у некоторых были такие тяжелые раны, что уже и заморозку делать бессмысленно. Но делали все-равно, хотя бы как обезболивающее. А вот оказывать сопротивление собирался только один. Акимин болт пробил ему ногу навылет, он потерял немало крови, но держался, поджидал их, сидя в снегу, сжимая нож, с выражением угрюмой решимости.
— Эй, не дури, — грозно окрикнул его Вася, — Хотели бы тебя добить, твой нож тебе бы не помог.
Раненый отдал нож и позволил Акиму сделать себе перевязку и наложить на ногу заморозку. Ребята посовещались что делать с остальными выжившими, и решили, что первую помощь все-таки оказать надо, но не более того, не выхаживать же их. Кому повезет, тот выживет. Они соорудили для них из палок и шкур навес. Натаскали дров, подтащили провизии, развели костер и на огонь поставили котел со снегом.
