В "Копья и пулеметах" из рук автора выплескивается живой портрет истории как непрерывной, но часто разрывчивой реальности. Тут не только мятежи и войны, но и их огромные следы в судьбах обычных людей. Атмосфера книги — это дрожание между событиями далеким прошлым и настоящим, когда каждая мысль может стать предвестником исторического переворота....
А в остальных случаях противник с безопасного для себя расстояния расстреливал русских – пулями Минье, напоминающими наперсток, – шаг вперед по сравнению с русскими, классическими, круглыми, свинцовыми. Вот артиллерия у обеих враждующих сторон была примерно на одном уровне, но часто интервенты, опять-таки с безопасного для себя расстояния, попросту выбивали расчеты русских орудий, прежде чем те успевали сделать хоть один выстрел.
Одним словом, ни англичане с французами, ни тем более турки с итальянцами не могут похвастать особым полководческим искусством.
Это была не просто гвардейская часть – элитнейшая. Шестьсот человек, не только офицеры, но и рядовые были из знатнейших английских семей, цвет аристократии. Атака эта больше напоминала массовое самоубийство…
Потом главнокомандующий английскими войсками лорд Реглан оправдывался: его-де не так поняли, он приказывал что-то совершенно другое, а вот те, кто Кардигану его приказ передавал, напутали самым роковым образом.
Это был не бой – бойня, другого слова и не подберешь. Русские солдаты из пушек и ружей расстреливали несущихся по чистому полю всадников, как мишени в тире. Лев Толстой, молодым артиллерийским офицером участвовавший в Крымской кампании, писал потом: «Наши солдаты плакали, стреляя в эту кавалерию».
Погибла примерно треть кавалеристов, а по некоторым источникам, и вовсе около половины. Французский генерал Сент-Арно прокомментировал это кратко: «Это прекрасно, но так не воюют».
