В "Копья и пулеметах" из рук автора выплескивается живой портрет истории как непрерывной, но часто разрывчивой реальности. Тут не только мятежи и войны, но и их огромные следы в судьбах обычных людей. Атмосфера книги — это дрожание между событиями далеким прошлым и настоящим, когда каждая мысль может стать предвестником исторического переворота....
Он вообще-то служил в стоявшем в Индии полку, но выпросил у начальства разрешение отправиться в Судан в качестве военного корреспондента газеты «Морнинг пост». Как он рассказывал потом, у махдистов не было никаких шансов против «механизированного рассеивания смерти, которую цивилизованные народы довели до такого чудовищного совершенства» (это о пулеметах).
Черчилль: «У пулеметов Максима выкипела вода в кожухах, и несколько из них пришлось наполнить из фляг шотландцев Камерона, чтобы пулеметы могли продолжать свою смертоносную работу.
Продолжалась эта бойня пять часов – махдисты шли и шли на пулеметы с совершеннейшим презрением к смерти.
Вообще-то молодой Черчилль, впервые ставший свидетелем кровопролитного боя (тем более такого) сожалел об осквернении останков Махди и о «жестокой резне раненых», был глубоко потрясен тем, как пулеметный огонь превратил дервишей в подобие «грязных обрывков газет», которыми была усеяна равнина. Однако сожаление и потрясение он благоразумно высказывал в частных беседах, в кругу близких и знакомых, а в газете писал другое: что Омдурман стал «наиболее значимым триумфом, который когда-либо одерживала над варварами нация»…
По точным данным науки…"
"В конце XIX в.
