В "Копья и пулеметах" из рук автора выплескивается живой портрет истории как непрерывной, но часто разрывчивой реальности. Тут не только мятежи и войны, но и их огромные следы в судьбах обычных людей. Атмосфера книги — это дрожание между событиями далеким прошлым и настоящим, когда каждая мысль может стать предвестником исторического переворота....
Если в двух других местах заключенных просто бичевали долго и жестоко, Прайс после порки привязывал наказанных к ржавым железным кроватям, чтобы наверняка получили заражение крови и отправились на тот свет. (В 1857 г. этого зверя ломами и молотами прикончили каторжники в каменном карьере – расслабился, потерял бдительность.)
Шестьсот ремесленников разных специальностей, отправленных на каторгу за мелкие преступления, оказались в лучшем положении: их содержали более-менее хорошо, телесным наказаниям не подвергали, кормили не так уж скверно.
Тех, кто владел навыками сельскохозяйственных работ, на весь присужденный им срок продавали фермерам – как когда-то сервентов в Америке. При этом кандалы с них когда снимали, а когда и нет – и на полях они работали в цепях. Попробуйте поработать лопатой или тяпкой даже не в кандалах, а в полицейских наручниках – быстро поймете, что это такое…
Объективности ради непременно нужно уточнить, что была существенная разница между положением сервентов в североамериканских колониях и австралийских каторжников.
Я уже приводил в одной из прошлых книг унылую статистику, из которой следует, что многие сервенты получали новые сроки, а большинство из тех, кто все же освободился, обещанной земли не получали и пополняли ряды нищих работяг.
"В Австралии дело обстояло совершенно иначе. Широко практиковалось условно-досрочное освобождение, которое можно было заслужить усердным трудом. Кроме этого, была еще система, по которой из каторжников можно было выкупиться – многие из них, еще не отбыв срока, получали земельные участки и зарабатывали на них на выкуп.
