В корабле призраков идет речь о пиратском купце, чей судно стало объектом теневых интересов после серии необычных удастся. Опасные морские путешествия сопровождаются загадочными явлениями, предвещаемыми непривычной атмосферой и странными знаками судна, словно ожившим мертвецом в беседке трюма....
Я медленно повернула голову и увидела лежащего ничком Макса. Он был мертв. Пуля попала ему прямо в сердце, черная майка быстро пропиталась кровью, сейчас она потечет на холодный пол, чтобы застыть там навсегда.
Я приподнялась и на коленях поползла к Карпику. Обняла ее за неподвижные плечи и зарыдала. Крепко прижимая ее к себе, я повторяла только: “Прости меня, девочка, прости, прости, пожалуйста, но он… Макс убийца, он убил четверых, он убил бы еще… Прости меня, прости меня”. Что-то мешало, давило мне грудь, какой-то предмет, и только потом я поняла, что это боцманский ключ, который висел у нее на шее… Боцманский ключ, но ведь она же потеряла его, она же сама сказала мне об этом… К черту боцманский ключ…
– Прости меня, Карпик.
– Это ты прости меня. – Она с трудом разжала губы.
– Как ты оказалась здесь?
– Я… Я видела, как ты вышла из его каюты.
– Из каюты?
– Из каюты этого Антона…
– Да, я понимаю…
– Я пошла за тобой…
– Ты спасла мне жизнь, девочка.
– Ева… – Ее голос, постаревший и глухой, ударил меня в самое сердце.
– Я понимаю, – мягко сказала я. – Отдай мне пистолет.
– Возьми. – Она легко рассталась с ним, удивляясь, как эта игрушка могла попасть ей в руки.
– Пойдем отсюда… Нам нужно уходить отсюда побыстрее…
– А Макс? Мы не можем его оставить…
– Я обещаю тебе.
– Хорошо.
Она покорно позволила взять себя за руку, и вместе мы вышли из трюма…
* * *…В иллюминатор било солнце.
Я сидела на руках у Антона, завернутая в одеяло. События прошедшей ночи казались нереальными, они опустошили меня, они выжгли все изнутри.
– Я больше никуда не отпущу тебя. Никуда и никогда… Боже мой, как легко, оказывается, было тебя потерять… Нет, я никуда не отпущу тебя.
– Карпик спасла мне жизнь.
– Да, я знаю. – Он прижал меня к себе и принялся осыпать мое лицо поцелуями.
Впервые за несколько дней страшное напряжение спало. Несмотря на все те трагедии, которые разыгрались на “Эскалибуре”, я чувствовала громадное облегчение. С нами может быть все, что угодно. Но убийств больше не будет."
"Корабль тоже молчал. Он устал преподносить сюрпризы. Он снова был зверобойным судном, предназначенным для охоты на тюленей. Только и всего. “Лоханкой”, как сказала бы Клио.
