Прилетавшие к ним по ночам У-2 легкобомбардировочных авиаполков сбрасывали им патроны, медикаменты и продовольствие, а также густо поливали осаждающих наши опорные пункты из выливных приборов густым адским студнем, носившим непонятное наименование «напалм». Иногда, оказавшись в безнадежной ситуации, осажденные опорные пункты вызывали огонь на себя, погибая вместе с врагами под залпами гвардейских реактивных минометов и тяжелых гаубиц.
Немцы уже не шли вперед, они ползли, истекая кровью. Шел пятый день сражения, а ударные группировки вермахта все еще топтались у третьего рубежа советской обороны, в то время как по плану «Блау» им уже полагалось прорвать фронт, загнать растрепанные и потерявшие управление части 40-й и 21-й армий в «котлы» и взять Касторную и Старый Оскол. Потом, перерезав проходящую в тылах русского фронта рокадную железную дорогу, рвануть по прямой на восток в направлении Дона. Но, видимо, не судьба.
Пытаясь любой ценой выполнить поставленную им задачу, немецкие генералы бросали в бой последние резервы, предназначенные для развития успеха. Ведь им казалось – еще одно усилие, еще один брошенный в бой свежий пехотный батальон, танковая рота, батарея орудий – и фронт будет прорван. И тогда они отыграются за всё. Но когда была прорвана первая линия большевистской обороны из трех рядов траншей, в километре позади нее оказалась вторая, еще более мощная. А когда была прорвана и она, то обнаружилось, что первые две линии – это еще цветочки, а третий оборонительный рубеж стоит двух предыдущих, вместе взятых. Это как три последовательных двери в квартиру: первая – из реек и картона, вторая – из дуба, и самая последняя, третья – сейфовая, из лучшей броневой стали.
Самое тяжелое положение сложилось в ударной группировке 6-й полевой армии, действующей с узкого плацдарма под Белгородом. Переправы через Северский Донец в первый же день боев были разрушены советской авиацией, и штурмующие советскую оборону немецкие войска оказались, по сути, на голодном пайке. Особенно досталось действовавшему в составе 6-й армии 40-му танковому корпусу, который получал не больше четверти от требуемых поставок горючего.
В немецких войсках, где в еще совсем недавно полнокровных ротах осталось пятнадцать-двадцать человек, нарастала усталость от боев и общая апатия. Обещанные фюрером поместья и славянские рабы уже не так завлекали солдат, как раньше. Введенные в бой свежие венгерские части воевали достаточно стойко, но без огонька.