Кроме того, слишком сильный удар по боевому духу немецких летчиков был нанесен во время катастрофической для них зимней кампании, и слишком показательной оказалась порка, которой советские истребители подвергли люфтваффе во время битвы за Брянск.
К четырем часам утра все было кончено. Кто был сбит, тот догорал на земле. Остальные же зализывали раны на своих аэродромах. Надежды германского командования на завоевание полного господства в воздухе рассеялись, как предутренний туман в лучах восходящего солнца. Даже самым упертым немецким генералам стало очевидно, что воевать теперь придется при численном паритете с советской авиацией и при ее качественном превосходстве. Настоящая война на Восточном фронте еще только начиналась.
Обстановка в штабе группы армий «Юг» ранним летним утром напоминала курятник после успешного ночного визита туда лисы. Немецкая военная машина, прекрасно действующая, когда все шло гладко, сейчас со скрежетом буксовала, ибо в ее отлаженные до швейцарской точности потроха всадили массивный железный лом.
Обычно спокойные и даже вальяжные офицеры оперативного отдела сейчас метались по штабу, словно ошпаренные кошки. Информация, ежеминутно поступающая из подвергшихся артиллерийскому контрудару частей, была пока еще не полной. Но даже то, что уже было известно к настоящему моменту, ужасало. Войска, не сделавшие еще ни единого выстрела по врагу, понесли огромные потери в живой силе и технике и были в значительной степени деморализованы. А из-за гибели части командного состава даже потеряли управление.
Настроение командующего группой армий «Юг» генерал-фельдмаршала Федора фон Бока и его начальника штаба генерала пехоты Георга фон Зоденштерна тоже было до предела пессимистичным. В одночасье все их планы рухнули – ведь под угрозой срыва оказалась операция, которая по замыслам командования должна была привести к победоносному для Германии окончанию войны и стать вершиной в их карьере. Особенно сильно этот пессимизм контрастировал с эйфорией, которую оба этих военачальника испытывали еще пару часов назад. И это неудивительно – при резком и непредвиденном изменении оперативной обстановки германское командование обычно впадало в состояние, весьма близкое к панике.
Первый и самый главный вывод, который можно было сделать по самому факту артиллерийского контрудара, заключался в том, что не было и уже быть не могло никакой стратегической внезапности, запланированной в ходе подготовки к наступлению.
