— На губах Данте появилась кривая улыбка. — Хороший день.
Смех поднялся у меня в горле.
Прошло всего два дня, но я уже скучала по нему. Его сухого юмора, его улыбок, даже его хмурости.
Он был единственным человеком, который мог заставить меня скучать по каждой отдельной его части так же сильно, как и по целому — по хорошему, плохому и обыденному.
Его глаза и рот протрезвели. — Я хотел извиниться, — сказал он. — За вечер пятницы. Ты была права. Я должен был больше стараться понять, к чему ты клонишь, а не... устраивать засаду, когда мы шли домой.
Его голос был жестким, как у человека, который впервые произносит извинения, но скрытая искренность растопила все мои обиды.
— Ты тоже был прав, — призналась я. — Мне не нравится признавать это вслух, но рядом с родителями я другая. Я бы хотела, чтобы это было не так, но... — Я выдохнула. — Есть вещи, которые, возможно, уже слишком поздно менять.
Мне было двадцать восемь. Моим родителям было около пятидесяти или около шестидесяти. В какой момент наши привычки и динамика настолько укоренились, что попытка изменить их была бы сродни попытке согнуть бетонный столб?
— Для перемен никогда не поздно. — Глаза Данте смягчились еще больше. — Ты чертовски совершенна такой, какая ты есть, Вивиан. Если твои родители не видят этого, то это их упущение.
Его слова схватили мое сердце и сжали его.
К моему ужасу, знакомая колючка вскочила у меня за глазами, и мне пришлось моргнуть, прежде чем я заговорила снова.
— Может быть, я надену шелковый костюм вместо твида на наш следующий ужин, — полушутя сказала я. — Немного разнообразить обстановку.
— Шелк тебе больше идет, в любом случае. В следующий раз, когда они заглянут с неожиданным визитом, мы можем сказать им, что подхватили ужасную, очень заразную желудочную инфекцию, и запереться в нашей квартире, пока они не уйдут.
— Хм, мне это нравится. — Я наклонила голову. — Но что бы мы делали, закрывшись на весь день в квартире?
Он лукаво усмехнулся. — Я могу придумать несколько вещей.
По моей коже разлилось тепло, и я сдержала расцветающую улыбку. — Я уверена, что можешь. Итак, — сказала я, сменив тему. — У тебя есть какие-нибудь планы на остаток дня?
— Да. — Он скользнул своей рукой в мою, это действие было таким же непринужденным и естественным, как дыхание. — Я проведу его с тобой.
Моя улыбка вырвалась на свободу, как и бабочки в моем животе.
И вот так мы снова были в порядке.
Это не было долгим примирением, но оно и не требовалось.