Одна трещина. Это было все, что потребовалось.
Нить оборвалась, и я сломалась, рыдания сотрясали мое тело, когда эмоции и травмы этого дня захлестнули меня.
Восторг от новостей о Бале Наследия, а затем ужас от ограбления.
Стук тяжелых ботинок о мраморный пол в этой холодной, мрачной комнате.
Металл против моей кожи и непоколебимое чувство, что если я умру сегодня, то сделаю это, так и не пожив. Не как Вивиан Лау. Не как я.
Руки Данте обхватили меня. Он не говорил, но его объятия были такими сильными и успокаивающими, что они стерли все мои сомнения.
Бурные воды сомкнулись над головой, заглушая свет.
Они швыряли меня взад и вперед, пока мое тело не затряслось от моих криков. Живот болел, глаза слезились, а горло саднило так, что было больно дышать.
И все равно Данте держал меня.
Я прижалась лицом к его груди, мои плечи вздымались, а он провел рукой по моей спине. Он пробормотал что-то по-итальянски, но я не смогла расшифровать его слова.
Я знала только, что в ледяной обстановке после ограбления его голос и объятия были единственным, что согревало меня.
Твоя кровь на моей рубашке, Бракс. — Я закатал рукава, скрывая пятно крови. — Это третий удар.
Он посмотрел на меня, его выражение лица было злобным под кровью и синяками. Он был привязан к стулу, его руки и ноги были связаны веревкой. Он был единственным из своих сообщников, кто еще оставался в сознании.
Двое других скорчились в своих креслах, их головы болтались, а кровь падала на пол ровной каплей. Несколько их конечностей согнулись под неестественным углом.
— Ты слишком много болтаешь. — Бракс выплюнул полный рот темно-красной жидкости.
Бракс Миллер. Бывший заключенный с многомильной судимостью, стальными яйцами и мозгом размером с грецкий орех.
Я улыбнулся, затем ударил его снова.
Его голова откинулась назад, и воздух наполнился болезненным стоном.
Мои ушибленные костяшки пальцев болели. В комнате, которую в шутку прозвали камерой для задержанных в моем штабе частной охраны, пахло медью, потом и густым, удушливым запахом страха.
После попытки ограбления в «Lohman & Sons» прошло два дня, дольше мы никогда никого не держали. Мои знакомые полицейские закрывали глаза на мою деятельность, потому что я экономил их время и силы, и я знал, когда нужно провести черту. Я никогда никого не убивал.
Но сейчас я испытывал чертовски сильное искушение.
— Первый раз был за попытку ограбления одного из моих магазинов. Второй... — Я протянул руку.