Я допускаю, что у тебя может быть четыре жены и несколько сотен наложниц, — по-дружески подмигнув юноше, сказал эмир, — так что еще насмотришься!
Щеки Махмуда тронул легкий румянец смущения.
— Все в руках Аллаха, мудрейший эмир.
— А где же ты увидел обнаженных женщин? — спросил эмир Искандер.
Обыкновенное мужское любопытство, которое свойственно как безусому юноше, так и древнему старику.
— Они купались в море за мысом, недалеко от вашего дворца, великий эмир.
— Так, значит, ты за ними подсматривал? — сурово спросил Искандер.
Юноша на мгновение задумался, а потом отрицательно покачал головой:
— Нет, просто я любовался ими, — честно признался художник.
Эмир весело расхохотался и, по-приятельски подмигнув, сказал:
— Как-нибудь покажешь мне это место, будем любоваться вместе!
— Непременно, повелитель, — поклонился юноша.
— Подойди сюда, — приказал Искандер и, когда юноша приблизился, спросил: — Что ты скажешь об этих картинах?
С минуту молодой художник молча созерцал полотно. На его молодом лице отражалась масса чувств: радость, смятение, нешуточный восторг, но еще через минуту их сменила полная растерянность, и юноша произнес, едва шевеля губами:
— Я не сумею так нарисовать… Этот художник более талантлив, чем я.
Искандер невольно улыбнулся, — юноша мудр не по годам, если сумел отважиться на подобное признание. Так сказать о себе мог только человек с могучим духом, а сильные люди, как правило, умеют быть благодарными. От четырех жен у эмира народилось восемь девочек, и лишь однажды Аллах подарил ему сына. Но уже пошел третий год, как всевышний, разобидевшись за что-то на своего подданного, унес наследника в райские кущи. Неожиданно к эмиру пришло решение: юношу следовало женить на одной из дочерей и на старости лет в его лице обрести опору.
— Я не заставляю тебя рисовать лучше, Махмуд, — сдержанно заметил Искандер. — Нарисуй так, как можешь. Сумеешь сделать мой портрет?
— Я постараюсь, мой повелитель, — негромко отвечал Махмуд, не решаясь оторвать глаз от загнутых носков туфель эмира. — Мне приготовить холст?
— Не нужно, — покачал головой эмир, — ты сделаешь мой портрет прямо на этой картине! — Искандер показал на холст, с которого, чуть улыбаясь, на него смотрела незнакомая женщина.
Взгляды встретились — повелителя и слуги. Искр не было. Возникло нечто другое — понимание. Старый пират не уничтожал картину, а, наоборот, — спасал ее. Вряд ли отыщется человек во всем островном государстве, посмеющий осквернить изображение эмира.
