Генеральный директор самого мощного в мире медиаконгломерата был не из тех, кто устраивает засаду с вопросами о смерти члена семьи, но быть осторожным никогда не помешает.
— Я слышал, ты вернулся в Нью-Йорк, — сказал он, тактично проигнорировав мою грубость. Его отточенный британский акцент органично вписывался в нашу элегантную обстановку, в то время как я чувствовал себя не в своей тарелке, как пингвин в Сахаре. — Как дела?
— Я пью в час дня, — сказал я. — Бывало и лучше.
Если бы Слоан была здесь, она бы сказала, что мои дневные попойки — обычное дело.
К счастью, она была слишком занята на работе, чтобы загружать меня вопросом генерального директорства. Хотя мне все равно хотелось, чтобы она была здесь.
После того как она была рядом двадцать четыре часа семь дней в неделю, я скучал по ней.
— Если тебе станет легче, ты не один такой, — Кай наклонил голову к своему бокалу. — У меня была встреча с одним технопредпринимателей, который уверен, что он следующий Стив Джобс, поэтому я пью скотч. Мне пришлось целый час слушать заблуждающегося человека с комплексом бога.
Я фыркнул от смеха.
— Звучит как кремниевая долина. — Комплекс заблуждающегося бога. Если бы только у меня он был. Это бы все упростило.
У меня была степень по бизнесу, что было обязательным условием для получения доступа к моему трастовому фонду после окончания университета, но я никогда не начинал бизнес. У меня не было возможности действовать незаметно. Если я терпел неудачу, то терпел ее на глазах у всего мира.
Если бы я не попытался, то потерял бы свое наследство.
Да, я понимаю иронию, пытаясь ухватиться за то, что вызывало у меня неприязнь, — деньги отца, — но, когда я оценил свою реакцию внимательнее, я понял, что в словах Слоан была правда. Я понятия не имею, каково это — жить без финансовой подушки, и, честно говоря, эта мысль приводила меня в ужас.
Единственное, что заставляло меня чувствовать себя менее лицемерно — это то, что я не буду оставлять себе все деньги, но это был секрет, который я пока держал при себе.
Я взглянул на Кая. Наши круги общения пересекались, как и у большинства представителей манхэттенского общества, но я не знал его достаточно хорошо. Однако у него было сухое чувство юмора, которое я чертовски ценю, и, что еще важнее, он был лучшим другом Данте Руссо, который каким-то образом оказался в моем комитете по наследству.
Данте не ответил на электронное письмо Эдуардо и не вышел на связь, ограничившись вежливой запиской с соболезнованиями.
