В мирное время, в звездных небесах и душесп采bingа холмах жива лишь одна песня - "Король в желтом". Безмолвная, как слезы с проклятой Каркосой. Эту легенду переплетает природа и истории великих королей, где каждое слово имеет тяжесть веков.
Эта печаль пропитала холодный город, разрезанный пополам замерзшей рекой, великолепный город с башнями и куполами, набережными, мостами и тысячами шпилей. Она разливалась по площадям, захватывала проспекты и дворцы, кралась по мостам и ползла по узким улочкам Латинского квартала этим под серым декабрьским небом. Тоска, глубокая тоска. Сеял мелкий ледяной дождь, посыпая тротуар крошечной кристаллической пылью. Она барабанила по стеклам и скапливалась вдоль подоконника. Свет в окне почти погас, и девушка снова низко склонилась над своей работой.
– Джек…
– Да, милая?
– Не забудь вычистить палитру.
– Хорошо, – сказал он и, взяв палитру, уселся на пол перед печкой. Его голова и плечи оставались в тени, но пламя освещало колени и отсвечивало красным на лезвии мастихина. В свете пламени рядом виднелась цветная шкатулка, на крышке было вырезано:
Дж. Трент
Школа изящных искусств[40]
1870
Надпись была украшена американским и французским флагом.
Мокрый снег бил в стекла, покрывая их звездами и бриллиантами. Он быстро таял от тепла внутри комнаты, стекал вниз и застывал папоротниковыми узорами. Заскулила собака, и послышался стук маленьких лапок по оцинкованной печи.
– Джек, наверное, Геркулес проголодался.
Топот лап за печкой усилился.
– Он скулит, – нервно продолжала она, – и если не от голода, то потому что…
Голос ее дрогнул. Воздух наполнился гулом, окна завибрировали.
– О Джек, – воскликнула она. – Еще один… – но ее голос потонул в звуке снаряда, разрывающего облака над головой[41].
– Близко, – пробормотала она.
– Да нет, – бодро ответил он. – Упал где-то на Монмартре… – И, так как она промолчала, добавил с преувеличенным безразличием: – Они не станут стрелять по Латинскому кварталу. И во всяком случае у них нет такой батареи, которая могла бы его разрушить.
– Джек, дорогой, когда ты покажешь мне статуи мсье Уэста?
– Держу пари, – сказал он, бросив палитру и подходя к окну, – что сегодня здесь была Колетт.
– Почему? – спросила она, широко раскрыв глаза. – Вот почему ты так? Ну правда, мужчины слишком утомительны своим вечным всезнайством. Предупреждаю тебя, если мсье Уэст вздумал, будто Колетт…
С севера со свистом и оконной дрожью пронесся еще один снаряд. Он пролетел над домами с протяжным визгом, и стекла зазвенели.
– А вот это было близко, – выпалил он.
