И вот сегодня Стенли должен был вернуться с ответом на вторую телеграмму.
Уже почти стемнело, когда «лендровер» наконец въехал на территорию станции. Стенли неловко выбрался из машины, и Анна по выражению его лица поняла, что он привез дурные вести.
— Епископ уехал, — сообщил Стенли. — Вернется через две недели.
Две недели. Еще четырнадцать приемов больных при практически полном отсутствии лекарств и понимания, что делать дальше, — это же целая вечность! Анна вздохнула и потерла ладонями лицо.
— Но я все же кое-что узнал, — добавил Стенли. Анна посмотрела на него с надеждой. — Мне сказали, что мы вскоре станем новой страной. Мы больше не будем Танганьикой. Мы должны присоединиться с Занзибару и тогда будем называться Танзанией.
Анна кивнула, но ничего не ответила. Политики в Дар-эс-Саламе явно были ужасно далеки от происходящего здесь, в Джермантауне.
— Танзания, — повторил название новой страны Стенли. Оно звучало не так изящно и переливчато, как прежнее, и производило впечатление чего-то более жесткого, более храброго — совершенно нового.
— Думаю, это к лучшему, — вежливо сказала Анна.
— Да, — кивнул Стенли. — Надеюсь на это."
"Не имея иного выбора, Анна и Стенли продолжали прикладывать все силы, чтобы справиться с бесконечным потоком пациентов. Каждый день приносил новые проблемы. Из-за того, что в лесу недалеко от станции завелся леопард, им стало не хватать хвороста, а следовательно, и кипятка для лечения припарками. В одну из «палат» проникли муравьи-солдаты, из-за чего чуть не умерла девочка, — не успела она открыть рот, чтобы позвать на помощь, как он оказался забит насекомыми. Змеи убили всех кур, не дававших скорпионам забраться в постройки. Анна часто разрывалась между желанием рассмеяться и расплакаться. Когда она вспоминала о больнице в Лангали, та казалась ей пределом мечтаний — зоной эффективной борьбы с болезнями, в то время как Джермантаун представлял собой худший вид траншейной войны.
В тот день, когда Стенли должен был снова отправиться на станцию, чтобы получить сообщение от епископа, пошел дождь. Он начался внезапно. Утро не предвещало ничего подобного: небо было ярко-синим, без единого облачка. К полудню над головой собрались тучи и начался ливень.
Анна стояла в одной из «палат» и бездумно смотрела через дверной проем на потоки дождя. За ее спиной раздавалось бормотание пациентов.
— Такой дождь, — говорил один, — не в сезон, — это проклятие, а не благословение.
— Верно, — соглашался другой. — Его кто-то накликал.
Анна не обращала на это внимания. Ее волновали не причины, по которым пошел дождь, а то, что земляной пол у дверных и оконных проемов превращался в грязь.
— Это была последняя соломинка, — прошептала она.
За спиной у нее раздался громкий скрип.