— Ис-сточник? — пораженно и даже немного укоризненно спросила Алина, не проявив должной почтительности исключительно от нелепости происходящего. Ворон, продолжая посмеиваться, повернул голову боком, разглядывая ее, зелень в глазах сменилась глубинной тьмой, и принцесса, замерев, задрожала под его пронзительным взглядом.
— Не бойся, маленькая пташка, — ее словно ласково погладили по крыльям, и она неуверенно улыбнулась. Голос у ворона был густой, бархатный, бодрящий, и как только он прекратил смеяться и заговорил, сразу стал похож не на сумасшедшую птицу, а на древнее и могущественное существо.
— Птенчик, который не мог появиться, но появился — мнится мне, только волей Любви, сестры моей. Ты развеселила меня своим визгом: забыл я уже, как пугливы женщины, что такое человеческое веселье и как приятно оно. Я ждал тебя. Вас обоих ждал с момента, как ты пришла на Лортах."
"Стоило привыкнуть, и оказалось, что слова его не секут льдом, а мягко сжимают морозными волнами. Ледяные потоки, заворачивающиеся вокруг ворона, чуть замедлились, и у Алины перестало рябить в глазах.
Зато снова стала ощущаться тревожная пульсация, которую принцесса почувствовала с утра.
Рядом зашевелился Тротт, опускаясь на колени и склоняя голову. Пятая Рудлог, опомнившись и ругая себя за непочтительность, поспешно последовала его примеру.
— Здравствуй, великий Корвин, отец дар-тени, благословенный Жрец Смерти, — произнес профессор сдержанно.
— И тебе здравствуй, дерзновеннейший сын мой, — благосклонно отозвался Жрец.
— Хорошо, что решился ты прийти еще раз. До этого не давал я тебе войти, ибо не было тому ни надежды, ни смысла, а силы мои и тогда уже были на исходе, чтобы снимать защиту и потом снова ставить ее.
— Значит ли это, что сейчас смысл есть, Великий? — остро поинтересовался Тротт.
— Есть, сын мой, есть, — прокаркал ворон, поворачивая голову и пристально рассматривая уже его. Глаза снова сменили цвет, засияв зеленью. — Теперь ты не один.
Встаньте, дети мои. — Бог величественно повел переливающимся, словно отлитым из черного стекла, крылом, и от движения этого по телу принцессы побежали покалывающие разряды. — Мне приятна ваша почтительность и смирение, но поза сия неудобна, а нам предстоит долгий разговор.
Алина вслед за лордом Максом поднялась, поглядывая на прародителя с робким любопытством. В голове крутилось много вопросов, но сердце колотилось от благоговения и страха.
