Уверяя себя, что всего-навсего утешает и отвлекает перепуганное дитя от горестей, Ройс раздвинул тяжелые волосы на затылке, поцеловал макушку, легонько провел губами по шее вверх к ушку, пощекотав там носом, прежде чем прижаться к молочной коже щеки. Не сознавая, что делает, он поднял руку выше, коснулся теплой плоти в вырезе лифа, просунул руку за корсаж, охватив манящую грудь. Это была ошибка – из чувства протеста или от удивления Дженни заерзала в объятиях, и от прикосновения ее ягодиц к чреслам в нем вспыхнуло то самое желание, с которым он боролся три долгих дня… три бесконечных дня, когда чувствовал между ног ее бедра, когда груди ее соблазнительно колыхались перед глазами и до них можно было дотянуться рукой. Подавляемая в течение трех дней страсть высвободилась, поднялась, диким огнем разлилась в венах, едва ли не полностью помутив рассудок.
С почти болезненным волевым усилием Ройс вытащил ладонь из-за корсажа, отнял губы от щеки. Но в тот же миг рука его, словно руководимая собственной волей, поднялась к ее лицу. Ухватив пальцами подбородок, он повернул к себе это лицо, приподнял, заглянул сверху вниз в самые синие в мире глаза – глаза ребенка, наполненные смятением и смущением, – а мозг его все прокручивал снова и снова смысл ее слов, терзавших не желавшую больше молчать совесть.
«Я оказалась на пути вашего мародера-брата, прогуливаясь на холме… и за преступление его заслуживаю своей судьбы… Вы сгубили мою репутацию. Вы заставили меня лечь с вами, а потом опозорили в глазах двух стран. Меня надо бы утопить и четвертовать… За что? За то, что я оказалась на пути вашего мародера-брата. Вот за что… за одно только это».
Не задумываясь о своих действиях, Ройс нежно приложил пальцы к гладкой щеке, зная, что собирается поцеловать ее, не уверенный больше, что имеет какое-то право бранить ее."
"Жирный перепел вылетел из чащи, метнувшись через дорогу перед лошадьми. Кусты вдоль дороги раздвинулись, высунулась круглая веснушчатая мальчишеская физиономия, медленно обшаривающая глазами заросли справа в поисках перепела, которого паренек незаконно преследовал в лесах Клеймора. Озадаченный взгляд, повторяя путь птицы, теперь медленно перемещался влево… вдоль тропы… прямо перед собой… потом на несколько футов дальше… Взгляд карих глаз встревоженно приковали сильные ноги огромного вороного боевого коня совсем рядом слева. С заколотившимся от страха быть пойманным за браконьерство сердцем Том Торнтон нерешительно перевел взор вверх от лошадиных ног к широкой атласной груди скакуна, изо всех сил молясь, чтобы, посмотрев в лицо всадника, не встретиться с ледяными глазами бейлифа[12] замка; но нет, у этого седока были золотые шпоры – свидетельство, удостоверяющее его рыцарское звание.