Автор
Лес вокруг превратился в лабиринт из снега и льда, где каждая шагу было трудно предсказать. Ветер окунал меня в холодные, кружествующие снежные туманы, искажая видимость. Голод добавил смелости, но зима — это время опасностей, и каждый след, сделанный мной, теперь мог оказаться последним....
Потому-то Амаранта до сих пор жива. Едва только ты разрушишь ее проклятие, гнев Тамлина вырвется наружу и станет неодолимым. Амаранта с ним не справится. Зато Тамлин размажет ее по стенам.
От слов Ризанда меня прошиб холод.
— Как ты думаешь, ради чего я все это затеял? — усмехнулся он.
— Ну ты и чудовище!
— Согласен. Но чудовище, не лишенное практической сметки. Тамлин в состоянии слепой, безудержной ярости — лучшее наше оружие против Амаранты. Тамлина уже корежило, когда ты заключила с нею уговор. Но когда он увидел у тебя на руке мою татуировку… Мне не рассказать тебе о своих ощущениях.
Мне не хотелось думать о его способностях.
— А вдруг Тамлин и тебя размажет по стенам?
— Допускаю, он попытается это сделать. Но у меня есть стойкое ощущение, что вначале он убьет Амаранту. Куда ни кинь, основная виновница — она. Даже в том, как я обращаюсь с тобой, виновата прежде всего она.
Ризанд принялся разглядывать свои ногти.
— К тому же у меня припасено еще несколько козырных карт."
"Я вопросительно посмотрела на него, ожидая объяснений.
— Клянусь Котлом, Фейра, я не такой уж мерзавец, каким ты наверняка меня считаешь. Я заставляю тебя пить фэйрийское вино, туманю тебе мозги. Но тебя не удивляет, что я всегда касался лишь твоих рук и талии?
Так оно и было… вплоть до сегодняшнего вечера, до проклятого поцелуя.
— Это единственное доказательство моей невиновности, — сказал Ризанд. — Единственный довод, который заставит Тамлина крепко подумать, прежде чем затевать поединок со мной. Я уже не говорю о том, сколько ни в чем не повинных фэйри и фэйцев погибнет при нашем сражении. Более того, это единственное доказательство, что я держал твою сторону.
Он не врал, но я все-таки спросила:
— Например… что?
— Мои земли, — ответил Ризанд.
Он смотрел не на меня, а куда-то очень, очень далеко. Такой взгляд я видела у него впервые.
— Мои подданные, попавшие в рабство к самозваной королеве-тиранке.
