Чему это, интересно, он так удивился в последний миг своей преступной жизни? Что такого невероятного увидел? Разверзшуюся бездну ада? Эраст Петрович резко выпрямился и хрипло проговорил:
Видя, как у меня недоуменно полезли вверх брови, он нагнулся, раздвинул на груди трупа мокрую от крови одежду, расстегнул рубашку и обнажил бледную волосатую грудь. Под левым соском чернела аккуратная треугольная ранка.
– Так и есть, – тихо вымолвил Фандорин. – Знакомый след. Это стилет Линда. Доктор верен себе – свидетелей не оставляет. – Он выпрямился и повернул голову в сторону Москвы. – Едем, Зюкин, здесь нам больше делать нечего. Скорей!
И быстрым шагом, почти бегом устремился по направлению к Петровскому дворцу.
– Куда вы? – крикнул я, догоняя.
– Как куда? В дом Почтальона! Может быть, Линд ещё там. Ведь он не знает, что мы раскрыли его убежище!
Однако не пешком же было добираться до Москвы, а между тем все извозчики были мобилизованы полицией на перевозку убитых – раненых развезли по больницам ещё утром. Упряжки отъезжали в сторону Тверской заставы одна за другой, и в каждой лежал скорбный груз.
Мимо, сопровождаемый кучкой синих мундиров, прошёл обер-полицмейстер Ласовский. Я поспешно отвернул лицо, и лишь потом сообразил, что в моем нынешнем виде узнать меня было бы мудрено. Не говоря уж о том, что вряд ли полковник сейчас вспомнил бы о каком-то Афанасии Зюкине. Похищение Михаила Георгиевича и даже исчезновение «Орлова» меркли по сравнению со случившейся трагедией. Уж такой напасти с новым государем на Руси не приключалось по меньшей мере с 14 декабря 1825 года. Господи, какой всемирный скандал! А какое чудовищное предзнаменованиe для грядущего царствования!
Лицо у обер-полицмейстера было бледное и несчастное. Ещё бы – с него главный спрос. Отставкой не отделается. По всем установлениям за устройство коронационных торжеств отвечает московский генерал-губернатор, но не отдавать же под суд дядю его императорского величества? А судить кого-то из местного начальства нужно. Зачем не предусмотрели, что будет столько народу? Почему выставили такой хлипкий кордон?
Фандорин вытянулся в струнку, лихо отсалютовав полицейскому начальству, но Ласовский даже не взглянул в его сторону.
– Отлично, – вполголоса сказал мне Эраст Петрович. – Вот и экипаж.
Я увидел поодаль знаменитую обер-полицмейстерс-кую пролётку, запряжённую парой вороных рысаков.
