В комнате за позолоченной дверью устремился голодный взгляд: компьютерщик с безразличным лицом обрабатывает мониторы, а перед его курчавым головой тяготится женская фамилия — Граневская. О чем я спрашиваю? Как найти Катерину! А он игнорирует, только жалобно скулит в клавиши. Таковы уж нервы попаданца....
Я человек, как сейчас говорят, толерантный, но и у моей толерантности пределы имеются. Как только новый русский вылез из гроба, я кинулся на него с кулаками. Шансов у него не было. Мало того, что тело не его, не привычное, не освоенное, так оно только что было мертвым. Придурку хватило трех ударов.
— Хватит, хватит, — попаданец резко утратил всю свою борзость и попытался спрятаться за собственным гробом, — Чего сразу с кулаками? Всю рожу мне расквасил.
— Тебе бы еще по яйцам не мешало засветить, — воинственно крикнул я, — А ну извиняйся перед Катей, урод.
Новый русский приложил руку к сердцу, показывая, как он не прав, и вдруг замер. А затем схватился за сердце уже без фальши. Захрипел, упал на колени и повалился на пол.
— Что с ним?
— Кажется, он опять помер.
Тело Рудика лежало на спине с раскинутыми в стороны руками. Рубашка с порванными пуговицами перестала закрывать множественные наколки на груди. Я вглядывался в эти тюремные партаки и никак не мог понять, что они мне напоминают.
И снова действуя по наитию, я стащил с тела рубаху и начал фотографировать.
— Макс, ты чего?
Ответить я не успел. Послышались звуки отпираемого затвора. В церковь вошли воры, впустив в помещение свежесть утреннего воздуха.
— Слышь, вы чего опять с ним сделали? — возмутился Жорик, разглядывая разбитую губу и нос Рудика, — Вся рожа в крови. Опять говорили на литературные темы?
— На этот раз на культурологические, — бросил я нехотя, подмигнул Кате, и мы вместе с ней вышли.
Возле машины нас снова дожидался Сергей.
— Как прошло? Клиент не оживал?
— Оживал, но к сожалению опять ненадолго. Похоже, снова сердечный приступ.
— А вот это плохо… очень плохо…
— Вообще-то есть хорошая новость. Не хотел бы уязвлять твое самолюбие, но ты оказался не прав.
— Это в чем?
— Другая душа. Это был уже не продавец из отдела лакокрасок. Это был новый русский. Видимо прибыл из мира, где еще не прошли девяностые годы двадцатого века.
— Вы хотя бы догадались снять его на видео?
— Не подумали, — я развёл руками, — Там все очень быстро произошло. Он как открыл глаза, сразу начал наезжать. Мы ж не знали, что он опять до открытия не доживёт.
— Жаль, но в общем запись все равно бы ничего не изменила, — озабоченно произнес Сергей, — Инквизиция не верит записям. Инквизиции нужен живой свидетель.
— Сколько у нас осталось времени?
— Максимум до завтрашнего утра.
