И тут я вспомнила про кнопку, которая мгновенно останавливает сигвей, и что есть силы ткнула в нее пальцем.
Послышался визг покрышек, меня поволокло вперед, я стукнулась лбом о палку, которая исполняла роль руля, но ухитрилась устоять на ногах. Из груди вырвался стон. Слава богу, все живы! Я увидела улыбающегося старичка и совершенно ошалелую морду собаки с выпученными глазами. Капюшон на голове пса вздымался дыбом, он напоминал каминную трубу. Животное выглядело странно, у него была борода, шерсть на морде оказалась снежно-белой, а нос розовым. У меня разом вспотела спина. Лампа, хорошо, что ты вовремя вспомнила про кнопку! Сейчас колеса сигвея находятся в паре сантиметров от обомлевшего пса, еще секунда, и я бы переехала дворнягу, она это, кажется, поняла и от ожидания неминуемой смерти впала в ступор. А вот хозяин, в отличие от домашнего любимца, оказался менее умным, он, явно не сообразив, какой опасности избежал, весело улыбался, демонстрируя слишком белые, явно вставные зубы. Я смотрела на по-детски радостного пенсионера, пытаясь унять дрожь в ногах, а он вдруг произнес:
– Вау заблушош пшишь.
В городе, где все население прекрасно говорит на русском, мне встретился абориген, изъяснявшийся на иностранной мове. Я не поняла ничего из сказанного им и не сообразила, на каком языке он общается. На польском? Чешском? Или это китайский? Да какая разница, все равно я не владею ни одним из упомянутых наречий. Если бы посреди тротуара была арфа с табуреткой, я могла бы исполнить для пешехода и его Полкана концерт ми-бемоль мажор великого композитора Рейнгольда Глиэра, а вот балакать по-басурмански я не обучена. Но ведь неприлично молчать, когда к тебе обращается человек, родившийся в эпоху строительства пирамиды Хеопса? А уж учитывая то, что я едва не убила его, надо постараться принести извинения.
Я расплылась в улыбке, порылась в памяти, отыскала в ней каплю знаний по немецкому языку, некогда изучаемому в школе, и выпалила:
Старичок заморгал и кряхтя опустился на тротуар, собака тоже села и прищурилась. Я сообразила, что произнесла нечто не то.
Дед приоткрыл рот, я заулыбалась еще шире, наклонилась… Сигвей неожиданно затрясся, я испугалась, схватилась за ручку и с воплем:
– Спасайтесь, – упала прямо на дедушку.
Он носил теплую пуховую куртку, на мне была такая же, поэтому я не ушиблась.
Сообразив, что лежу на поверженном пенсионере, я быстро отползла в сторону, села, увидела, что дед приподнимается, и обрадовалась. Он жив и вроде цел.
