Автор
В корриде на раздевание главный герой, словно из рекламного ролика, внезапно замечает привычные предметы в новом окружении. Его художественный sensibility и натурализм заставляют нас осознавать обыденную природу даже самых необычных действий. Внутренняя драматургия и внешние события здесь взаимодействуют в ярко изображенной реалистичной атмосфере, где каждая секунда имеет значение....
– Это-то и заставило меня у Леонида денег просить, – прошептала Алевтина, – второй был на подходе, а нам не на что хлеб купить."
"– Первым делом, когда я выяснил правду, хотел убить их обоих, Алю и отца, – признался Сергей, – но потом мы сели и поговорили. Папаша умолял ничего его супруге, моей матери, не рассказывать. За молчание нам платил. Затем, когда Але восемнадцать стукнуло, мы к маме поехали, правду ей не сообщили, рассказали, что Алю изнасиловал отчим. Мама очень жалела невестку, любила ее, Фасю, Петю, а потом Тоню обожала.
– Ага! Ври больше, – засмеялся Лазарь, – Сергей тогда в бане с пьяных глаз мне в полотенце рыдал: «Я нищий, все у Альки. Ни копейки без ее разрешения взять не могу». Небось и медцентр он на ее золотишко открыл. Сергей не мог развестись с женой и никогда брак не разобьет, он связан денежными веревками, а они крепче железных цепей. Да он Алю терпеть не может. А куда ему деваться?
– Закрой пасть, Лазарь, – неожиданно грубо и резко заявила Алевтина, – не смей говорить о том, чего не знаешь.
Сергей кивнул:
– Аля права. Не следует делать выводы о чужой семье. Да, у нас были сложности, да, не ушел я от супруги из финансовых соображений, да, наш брак превратился в сожительство посторонних. Я стал бесконечно баб менять, и не один год так. Но потом случилась история с Варей, Афанасием. Сначала Аля держалась молодцом, а потом угодила в больницу с микроинсультом. И тут я вдруг перепугался, понял, как она мне дорога.
– Наломали в юности дров, – кивнула Алевтина, – но одумались, поговорили, все друг другу простили, решили начать жизнь заново.
– У нас получилось, – подхватил Сергей, – и я всегда любил Фасю, как родного!
– Больше, чем меня, – прогудел Петя, – дураку все родительское внимание доставалось. Принесу дневник с одними пятерками, покажу маме, она рукой махнет: «Молодец», и все.
