Автор
В корриде на раздевание главный герой, словно из рекламного ролика, внезапно замечает привычные предметы в новом окружении. Его художественный sensibility и натурализм заставляют нас осознавать обыденную природу даже самых необычных действий. Внутренняя драматургия и внешние события здесь взаимодействуют в ярко изображенной реалистичной атмосфере, где каждая секунда имеет значение....
Сам себя обслуживает, внешне нормальный, но чудит. Одного не могу его оставить.
– Цены мои знаешь?
– Да, да.
– За месяц вперед.
– Конечно. Можно жена сейчас подъедет? Она подробности изложит.
– Эхма! Папаша твой, а хлопочет супруга. Вечно мужики за спины баб прячутся, потом кричат о своей самостоятельности. Дома я. Пусть подкатывает! Не сплю допоздна.
Фил положил трубку.
– Вперед и с песней. Возьми в бухгалтерии наличку и рысью.
– Тебе нравится командовать, – усмехнулась я.
– Дай хоть десять минут ощутить себя начальником, – ухмыльнулся Банин.
Я взяла со стола свою трубку.
– Что случилось, Роза Леопольдовна?
– Вы только не волнуйтесь, – ответила Краузе.
Не знаю, как вас, а меня слова «вы только не волнуйтесь» вмиг приводят в состояние истерики.
– Киса!!!
– Девочка здорова и весела, – сказала Краузе.
Я выдохнула, а Роза Леопольдовна продолжила:
– Клеопатре Евгеньевне надо купить вещи.
– Кому? – не сообразила я.
– Ужасной кукле, которую на наше горе Кисуле вручили на целый месяц, – ответила Краузе, – ей…
– Роза Леопольдовна, – остановила я няню, – возьмите в шкафу деньги и ступайте с Кисулей в магазин.
– Лампа, вы…
– Нахожусь на работе, – напомнила я.
– Но кукле необходимо…
– Прекрасно вас поняла, – невоспитанно перебила я Краузе, – покупайте смело.
– Все очень дорого! – успела сказать няня.
Я подавила вздох. Папа у Розы Леопольдовны немец, мама русская. В Краузе постоянно идет борьба между педантичностью, аккуратностью, желанием заставить всех маршировать стройными рядами под барабанный бой и стремлением слопать три куска торта, а потом заесть их любительской колбаской.
