Озираясь, Миша вышел на улицу под первым солнечным лучем. Улица была пуста, лишь домашние сколько-нибудь громче всех других звуков - это были тихие шепоты и легкий кашель из окон соседей, деликатно пробуждающихся в независимой спокойной темноте. Миша ощущал на себе взгляды прохожих и устало вернулся в дом, но рогатка заставила его бодриться и подготовиться к неожиданности дня....
Но Полевой увел отца Генки к себе в вагон, о чем они там говорили, неизвестно, но, выйдя оттуда, отец хмуро посмотрел на Генку и объявил, что все будет, «как решит мать».
На другой день он опять приехал из Ревска, привез Генкины вещи и письмо к тете Агриппине Тихоновне. Он долго разговаривал с Генкой, читал ему наставления и уехал, взяв с Мишиной мамы обещание передать Генку тете с рук на руки."
"А эшелон все стоял на станции Низковка. Красноармейцы разводили между путями костры, варили в котелках похлебку. По вечерам в черной золе тлели огоньки.
Продовольствия не хватало, и вот однажды Миша и Генка отпросились в лес за грибами.
Лес был верстах в пяти. Мальчики вышли рано утром, рассчитывая к вечеру вернуться.
Идти пришлось не пять верст, а больше. Дорогу им объяснили неправильно.
«Почему так неравномерно расположены шпалы под рельсами? – думал Миша, шагая рядом с Генкой по железнодорожному полотну. – Один шаг получается большой, другой – маленький. Очень неудобно».
Они пошли по насыпи, бескрайними полями. Изредка далеко-далеко, сквозь пелену дождя, виднелась деревенька и как будто слышалось мычание коров, лай собак, скрипение журавля на колодце – те отдаленные звуки, что слышатся в шуме дождя, когда далеко в вечернем тумане путник видит селение.
Уже в темноте они добрались до будки обходчика. Отсюда до Низковки верст пять.
– Давай зайдем, – предложил Генка.
– Незачем. Только время терять.
– Чего мокнуть под дождем? Переночуем, а завтра пойдем.
– Нет. Эшелон могут отправить.
– Фью! – свистнул Генка. – Его еще через неделю не отправят. Зайдем! Хоть воды напиться.
Они постучали.
В ограде залаял пес, потом за дверью раздался женский голос:
– Чего надоть?
– Тетенька, – тоненьким голоском пропищал Генка, – водицы испить.
Пес за оградой заметался на цепи и залился пуще прежнего. Стукнул засов, дверь открылась. Через тесные сени мальчишки вошли в просторную избу.
Кто-то завозился на печи, и мужской старческий кашляющий голос спросил:
– Матрена, кого впустила?
– Сынков, – ответила женщина, зевая. – Водицы просят… По грибы ходили?
– Ага.
– Идете куда?
– В Низковку.
