В глубине двора мерцала лунная темница, где скромно проживал одинокий орел. Дома вокруг были забиты окнами в черном ночи, а собака бродила по мрачному двору, погруженному во тьму фонарей. Здесь царила тихая, почти сказочная уединенность, нарушаемая лишь едва слышным звездно-лунным светом и легким шепотом ветра....
— И я вас не просто так запомнил. Я новичок и еще не слишком хорошо управляюсь с оборудованием, со всеми этими штуками, стаканчиками и крышками… Я разлил кофе, и стаканчик испачкался. А на вас были белые кружевные перчатки. Я кое-как стаканчик вытер и протянул вам, а сам подумал, что сейчас вы увидите пятна на пальцах и устроите истерику…
— Но она ничего не заметила, — продолжил за него Кудесников. — Она собиралась совершить убийство, и ей было не до капель. Спасибо, Павел, ты можешь идти. Белкин тебя проводит.
— Ну конечно. Чего мне скрывать? И в милиции не смогут сбить меня с толку. Я все отлично помню.
Как только Павел вышел, Кудесников насмешливо сказал, глядя Тамаре в глаза:
— Кое-кто просто не знает, на каком уровне находится современная криминалистика. Кружевные перчатки — это пшик, ничто. Для того чтобы на орудии убийства не осталось следов, нужны резиновые или кожаные, на худой конец. Но летом вы бы смотрелись в них… вызывающе, так скажем.
Он достал увеличенную фотографию и подал Тамаре. Она взяла с холодной улыбкой на губах и бросила взгляд на обведенный фломастером бумажный стаканчик возле колонны.
— Этот стаканчик с отравленным кофе просто откатился в сторону, — любезно пояснил Кудесников. — Уборщик по прозвищу Генка-щелчок положил его в пакет, отнес в общую комнату и сунул в шкаф. Я его экспроприировал. На нем найдут отпечатки ваших пальцев. Белкин, покажи улику.
Все головы разом повернулись назад.
— Вам никак не вывернуться, дорогуша. Сегодня я передам результаты расследования в прокуратуру.
— Да и черт с вами, — сказала Тамара, поднимаясь со своего места и оправляя кофточку. — Меня не волнуют ваши угрозы.
Тем не менее на сестру она не смотрела и не обращалась к ней с призывами не верить обманщику Кудесникову.
— Тома, — робко позвал Стас Елагин с дивана. Глаза его расширились и влажно сверкали. — Это… это правда?
Она остановилась внезапно, будто обо что-то споткнулась. Потом повернулась к нему и печально ответила:
— Я так любила тебя, Стасик, что решила сделать счастливым. Я просто освободила для тебя место. Надеюсь, ты будешь вспоминать обо мне…
И она быстро вышла в коридор.
