В глубине двора мерцала лунная темница, где скромно проживал одинокий орел. Дома вокруг были забиты окнами в черном ночи, а собака бродила по мрачному двору, погруженному во тьму фонарей. Здесь царила тихая, почти сказочная уединенность, нарушаемая лишь едва слышным звездно-лунным светом и легким шепотом ветра....
Что касается выходных… Каждый раз находилось столько дел в городе — закупка продуктов, дни рождения, свадьбы, похороны, круглые и некруглые даты каких-то событий, просто пьянки и посиделки, что о выездах за сто верст и думать не хотелось. Что касается зелени, то ее, как и раньше, с успехом покупали на рынке.
Поняв, что дело дрянь, приятель стал приглашать пожить на даче своих знакомых — что добру пропадать, а так хоть кому-то польза. Однако фанаты деревенской жизни и без того имели загородные гнезда, а у всех остальных были примерно те же проблемы — дети не едут, жены не едут, да и самим лень в воскресенье по пробкам в город возвращаться.
"В этот раз Кудесников решил воспользоваться любезным приглашением: позвонил, поболтал о том о сем, спросил — можно ли. Тем же вечером, получив ключи и инструкции — где что включается, как работает и так далее, они с котом отбыли в небольшое путешествие. Если бы кто-нибудь тогда сказал Кудесникову, что оно станет прологом к другому путешествию, более значительному и дурацкому, Арсений покрутил бы пальцем у виска.
Это произошло поздно вечером, на третий день его деревенской идиллии. Кудесников сидел в огромном старом кресле у камина, где красиво сгорали березовые поленья. Рядом на журнальном столике стояла бутылка дорогого коньяка и рюмка, которую Арсений регулярно и понемногу наполнял. На коленях лежала раскрытая книга — новый роман модного отечественного писателя, который не первый год с упорством обмороженного альпиниста-смертника карабкался к вершинам русской литературы, не считаясь ни с собственными возможностями, ни со здравым смыслом.
Кудесникову было тепло, уютно и очень хорошо от этой тишины, от нежаркого огня камина, от замечательного коньяка. И даже от вида открытой все на той же пятой странице книги, которая совершенно не отвлекала его от собственных неторопливых размышлений.
«Еще денька два — и можно возвращаться в строй», — лениво подумал Кудесников. Как выяснилось, это была ошибка — он опрометчиво перестроил себя на иную волну.
