В глубине двора мерцала лунная темница, где скромно проживал одинокий орел. Дома вокруг были забиты окнами в черном ночи, а собака бродила по мрачному двору, погруженному во тьму фонарей. Здесь царила тихая, почти сказочная уединенность, нарушаемая лишь едва слышным звездно-лунным светом и легким шепотом ветра....
На связь вышла секретарша Маня, с которой после возвращения из Египта безответственный босс даже не пообщался.
— Арсений, вы должны немедленно приехать в контору, — сказала Маня задушенным голосом и всхлипнула. — Мне нужно сказать вам что-то важное.
— Еду, — бросил Кудесников и сразу же дал по газам.
В его практике уже бывали случаи, когда несчастные секретарши попадали из-за него в неприятности. В офис вламывались типы с угрозами. Прижав к стене бедную девушку, они пытались либо найти изобличающие их хозяев документы, либо самого Кудесникова.
Поэтому когда влетел в свой кабинет и увидел, что та жива и здорова, издал длинный стон облегчения. Все вокруг оставалось на своих местах. Окна не побиты, мебель не перевернута. Фикус, терпеливо сносивший тяготы офисной жизни, как всегда криво торчал в кадке.
— Привет, босс, — сказала Маня, сидевшая в совершенно идиотской позе: попа на стуле — ноги на столе.
Вообще-то она была девушкой милой и прилично воспитанной. Кудесников относился к ней хорошо, хотя зачастую она пугала его проявлениями неконтролируемой страсти.
— Зачем ты положила ноги на мой стол? — сердито спросил босс, который позволял фамильярничать только себе самому. — Да еще в грязных туфлях? И что вообще случилось такого, из-за чего я должен был нестись сюда сломя голову?
— А где шоколадные конфеты? — вместо ответа требовательно спросила Маня. Глаза ее ярко блестели, тон был агрессивным, и Кудесников немедленно решил, что она пошло напилась.
Подошел к шкафчику, в котором хранилось спиртное, и проверил, все ли запасы на месте.
— Ты так меня напугала, что я не успел подумать о презенте, — ответил он через плечо. — Что-нибудь стряслось? Что-то ужасное? Тебя укусила залетевшая в комнату стрекоза и, кроме меня, некому высосать яд из раны?
— Хохмите? — с неожиданной ненавистью спросила Маня, рывком сбросив ноги со стола. Ее лицо все, целиком, набрякло слезами, размывшими прелестные черты.
— Серьезно я отношусь только к женщинам за рулем, — буркнул Арсений, мрачнея. — Я чем-то тебя обидел?
Мерседес важно ушел под стол, волоча за собой цепочку. В отличие от хозяина он всегда чувствовал, что грядет любовная сцена, и предпочитал пережидать самое страшное в укромном месте.
— Нет, вы ничем меня не обидели, — ответила Маня, глядя на него в упор.
