Сверкающая ночная лестница и безжизненно бледное лицо женщины, прятавшейся у верха. Хайд, взбешенный страхом, толкает ее вниз, требуя прикрыться — словно предупреждая о близкой опасности. Внутренний трепет и нервозность окружающей атмосферы усиливается от каждого слова Хаidea, окутывая страстью и неопределенностью....
Половина этих поручений была вообще неофициальной… Из-за вас чуть не убили мою девушку…
— Подождите, Холмс…
— …и все это — чтобы удовлетворить ваше любопытство. Преступников взяли — прекрасно. Вы, значит, их поймали, а мы все получили большой привет, несколько синяков и оторванные подметки!
Ребус смотрел в пол и дышал, как испанский бык.
— Черт, — произнес он наконец, — совершенно забыл. Я должен был вернуть утром этот несчастный костюм. Башмаки, правда, разлетелись. Вы сказали о подметках — и я вспомнил.
И он пошел по коридору дальше, оставив позади онемевшего Холмса.
У двери в камеру на доске было написано имя Лэньона. Ребус отодвинул задвижку и вспомнил засов на двери подпольного клуба. Постучите условным стуком, и дверь откроется. Он заглянул в камеру через окошко, отскочил и бросился к кнопке сирены. Услышав сигнал тревоги, Холмс забыл о своей обиде и побежал вперед.
Ребус рвался в запертую дверь.
— Мы должны открыть ее!
— Она заперта, сэр.
Холмсу стало не по себе. Ему показалось, что инспектор сошел с ума.
— Они уже идут.
Сержант в униформе прибежал бегом, со связкой ключей.
— Быстрее!
Замок открылся, и Ребус распахнул дверь. Малькольм Лэньон лежал на полу, прислонив голову к ножке кровати. Ноги раскинуты в стороны, как у куклы. Одна рука на полу, тонкая нейлоновая нить, похожая на рыболовную леску, намотана на почерневший кулак другой. Леска, петлей охватывавшая шею Лэньона, врезалась так глубоко, что ее стало совсем не видно. Глаза вылезали из орбит. Багрово-черное лицо, высунутый изо рта распухший язык.
Он знал, что уже давно слишком поздно, но сержант все же ослабил леску и уложил тело на пол. Холмс прислонился лицом к железной двери и зажмурил глаза.
— Он, наверное, как-то пронес ее… — пролепетал сержант, оправдываясь за непоправимую ошибку. Леску он держал в руках. — Господи, это же надо такое с собой сделать…
У Ребуса в голове стучало только: он обманул меня. Обвел вокруг пальца.
— Кто здесь был с тех пор, как его посадили в камеру?
Сержант посмотрел на Ребуса, не понимая.
— Как обычно, наверное. Вчера, когда вы привезли его, он ответил на несколько вопросов.
— После этого?
— Когда вы все ушли, ему принесли ужин. И все.
— Сукин сын, — прошипел Ребус и вышел из камеры. Холмс с белым от ужаса лицом поспешил за ним."
"— Они похоронят это дело, Брайан.
