Сверкающая ночная лестница и безжизненно бледное лицо женщины, прятавшейся у верха. Хайд, взбешенный страхом, толкает ее вниз, требуя прикрыться — словно предупреждая о близкой опасности. Внутренний трепет и нервозность окружающей атмосферы усиливается от каждого слова Хаidea, окутывая страстью и неопределенностью....
Холмс не хотел, чтобы Нелл встречалась с Ребусом. Хотя порой она, как сегодня, и помогала ему в работе, но когда они проводили вечер вместе, он старался забыть о полицейской службе. Кроме того, он не хотел сообщать Ребусу, что у него есть знакомая в библиотеке, а просто собирался представить готовый материал, как только информация потребуется.
Появление веселой парочки портило и вечер, и этот план. И пуще всего Холмс боялся, как бы Ребус, подойдя к их столику, снова не напомнил ему, что его дело — протирать подметки.
Опустив голову, Холмс краем глаза наблюдал, как Ребус сразу повернул к бару, и облегченно вздохнул: со стаканами в руке оба инспектора перешли к столу для игры в пул в другом конце зала и заспорили, кому бросать двадцатипенсовик.
— Что случилось? — Нелл нагнула голову к самому столу и заглядывала ему в лицо.
— Ничего. — Он решительно отвернулся от зала. — Ты хочешь есть?
— Пожалуй, да.
— Я тоже.
— Ты же сказал, что перекусил.
— Совсем чуть-чуть. Приглашаю тебя в индийский ресторан.
— Я все-таки допью свой сок? — Нелл сделала три последних глотка, они вышли, и дверь за ними тихо закрылась.
Ребус подбросил монетку.
— Орел или решка?
— Решка.
— Твоя взяла.
Маккол прицелился в треугольник, а Ребус повернулся к двери бара. Что же, подумал он, почему бы и нет. Холмс не при исполнении, с девушкой и не обязан отдавать честь старшему по званию. Возможно также, что ничего нового он не нашел. Но Ребус не мог отделаться от ощущения, что Холмс демонстративно его проигнорировал.
Маккол разбил шары, но ни одного не отправил в лузу.
— Твоя очередь, Джон.
Ребус натер кий мелом. Он наклонился, прицеливаясь, и Маккол наклонился рядом с ним.
— Похоже, это единственный паб на всей улице, где не собираются голубые, — сказал он тихо.
— Ты знаешь, что такое гомофобия, Тони?
— Иди ты… — Маккол выпрямился и проследил за движением шара, так и не попавшего в цель.
— Ты в них, похоже, разбираешься.
— Да нет, только повторяю то, что говорят.
— Кто именно?
Маккол отправил в лузу полосатый шар, следом еще один.
— Брось, Джон. Ты знаешь Эдинбург не хуже меня. Голубой расклад всем известен.
— Как ты сказал, каждому свое.
В голове у Ребуса почему-то прозвучало: «Ты мне как брат, которого у меня никогда не было…» Нет, нет, хватит. В эту игру он уже наигрался.
