Автор
В суете крошек и плесени, где мир кажется размешанной субстанцией, житель квартиры Квиллера думает о своем нерасположении. В окне городского солнца высвечивается его халупа, где завтрак подобен пустым обещаниям.
Коки, учинившая Натали пристальный осмотр, шепнула Квиллеру:
– Эту ткань она, верно, выткала сама в промежутке между сандвичами с арахисовым маслом. Ткань была бы куда элегантнее без этих металлических нитей.
– А как архитектор назвал бы этот цвет? – спросил он.
– Я назвала бы его жёлто-розовым слабой насыщенности и умеренной блескучести.
– А дизайнер назвал бы его морковно-сливочным, – отозвался он, – или цветом сладкого картофельного суфле.
После того как Натали наприветствовали, натерзали, натискали и напоздравляли все, кто её знал, Дэвид Лайк представил её Квиллеру и Коки.
– «Дневной прибой», возможно, пожелает сфотографировать ваш дом в Холмах. Что вы на это скажете?
– А вы хотите, чтобы его сфотографировали, Дэвид?
– Это ваш дом, милая. Вам и решать.
– Я съезжаю оттуда, как только найду себе студию, – сообщила Натали Квиллеру. – А затем мой супруг – мой экс-супруг – намерен этот дом продать.
– Я слышал, это действительно нечто! – заметил репортёр.
– Это блеск! Просто блеск! У Дэвида бездна таланта! – Она обожающе взглянула на дизайнера.
– Я исправил кое-какие ошибки архитектора, – объяснил Лайк, – и изменил линию оконных проёмов, так что мы смогли повесить драпировки. Натали выткала драпировки сама. Это – произведения искусства.
– Ну, послушайте, заинька, – сказала Натали, – если это принесёт вам хоть какую—то пользу, давайте поместим дом в газете.
– Тогда, пожалуй, позволим мистеру Квиллеру на него взглянуть.
– Отлично, – согласилась она. – Как насчёт понедельника, с утра? После полудня я записана к парикмахеру.
– В этом доме у вас и стоят станки? – спросил Квиллер.
– Ах да! У меня два большущих станка и один небольшой. Я помешана на тканье. Дэвид, зайка, покажите им ту спортивную куртку, что я вам сделала.
Долю секунды Лайк колебался.
– Дорогая, она в чистке, – сказал он.
Позже он пояснил Квиллеру:
– Иной раз я по дружбе пользуюсь её изделиями, но работа её оставляет желать лучшего. Весьма. Она всего только любительница, без вкуса и таланта, так что не восхваляйте её поделок, если опубликуете фотографии дома.
Вечер шёл по обычной программе Лайка: великолепный буфет, изобилие напитков, чуть громковатая танцевальная музыка и десяток одновременно разрастающихся тем для разговоров. Налицо было всё, что подобает хорошей вечеринке, но Квиллера задело последнее замечание Лайка. Из чувства противоречия он пригласил Натали на танец и сказал ей:
– Говорят, в ткацком бизнесе вы выходите на профессиональный уровень.
