Автор
В суете крошек и плесени, где мир кажется размешанной субстанцией, житель квартиры Квиллера думает о своем нерасположении. В окне городского солнца высвечивается его халупа, где завтрак подобен пустым обещаниям.
Чтобы достать Коко, Квиллер заполз под стол и с усилием оторвал от пола кота, который, казалось, пустил там корни.
Хеймс проводил газетчиков до дверей.
– Ваше воскресное приложение отлично смотрится, – сказал он. – Такие шикарные дома! Моя жена говорит, что мне надо брать хотя бы маленькие взятки, чтобы мы тоже могли так немножко пожить.
– По-моему, журнал – хорошая идея, – отозвался Квиллер, – но пошёл он коряво. Сперва неудача с этим Тейтом, а потом…
– Идите же, выметайтесь! – взревел Войцек.
– Сделайте одолжение! – не унимался Хеймс. – Моей жене и впрямь понравились эти двуспальные кровати, что вы сфотографировали на Мерчент-стрит. Не скажете ли, где бы мне купить что-нибудь подобное?
У Квиллера был замученный вид.
– А это – ещё одно несчастное совпадение! Хотел бы я знать, почему оперативники выбрали именно этот уикенд, чтобы устроить в том доме облаву.
– Что ж, – сказал Хеймс. – Я не знаю, как это вышло, но знаю, что Фонд полицейских вдов только что получил внушительное пожертвование от Пенниманского благотворительного фонда… Ну а что там, вы говорили, пропало? Пятистворчатая ширма, разукрашенная листовым золотом? Трёхфутовый золотой Будда? Сворачивающаяся настенная картина? Олень, вырезанный из старинного дерева? А уверены вы, что это была пятистворчатая ширма? У японских ширм обычно чётное число створок.
Газетчики медленно и задумчиво вернулись в квартиру пятнадцать: Банзен тащил свою камеру, Квиллер нёс на плече кота.
– Пенниманский благотворительный фонд! повторил он.
– Ты знаешь, кто такие эти Пенниманы, а? – Да, знаю. Они живут на Тёплой Топи. И они – владельцы «Утренней зыби».
ПЯТНАДЦАТЬ
Квиллер продиктовал по телефону переписчику «Прибоя» подробности убийства Дэвида Лайка, а Банзен позвонил жене:
– Вечеринка кончилась, солнышко? Скажи девочкам, что я прямо лечу, чтобы поцеловать их на ночь… Ничего. Ни грамма. Просто просидели кружком и весь вечер проговорили.
"Фотограф покинул «Виллу Веранда», чтобы вернуться на Дивную Опушку, а Квиллера стал беспокоить длительный транс, в котором находился Коко. Выказывал ли кот присущее его сородичам хладнокровие или впал в шок? По возвращении в квартиру ему бы полагалось порыскать по дому, проверить, не окажется ли, случаем, на кухне каких-нибудь остатков, свернуться на голубой подушечке на верхушке холодильника.
