Автор
В холодном городе штурмует снег, словно обрушивающийся гнев небес на здешние улицы. На Канард-стрит, где скрываются лица печати, он становится главной цели - ледяные капли сыплются вовсю на шею мужчины, который только что вышел из такси и пытается укрыться от стихии.
Зачарованный за́мок посреди дремучего леса!
Проход на лестницу преграждала голубая бархатная лента, но двери гостиной были приглашающе распахнуты, и Квиллер с опаской прошел в комнату, полную картин, серебра и бело-голубого фарфора. С высокого лепного потолка свисала серебряная люстра.
Пол заскрипел, и журналист смущенно кашлянул, давая знать о себе. Тут краем глаза он заметил в одной из витрин что-то синее – огромного фарфорового дракона – и направился к нему, но, сделав шаг, едва не споткнулся о чью-то ногу в вышитом тапочке.
Квиллер перевел дух, радуясь, что не опрокинул манекен, и вдруг заметил, что от кончика сигареты поднимается дымок. Женщина была живой!
– Вы что-то ищете? – холодно осведомилась она.
– Нет. Просто смотрю, – ответил Квиллер, судорожно сглотнув.
– В задней части дома еще две комнаты, а в подвале – картины и гравюры восемнадцатого века.
Произношение говорило о том, что она человек образованный.
Журналист изучающе посмотрел на ее лицо, делая в уме заметки для будущей статьи: широкие скулы, впалые щеки, безукоризненная кожа, иссиня-черные волосы, причесанные на восточный манер, запоминающиеся глаза и нефритовые серьги.
– Я из «Дневного прибоя», – сообщил он самым приятным голосом, на какой только был способен, – и собираюсь написать серию статей о Хламтауне.
– Я предпочитаю обходиться без рекламы, – сказала женщина, устремив на него ледяной взгляд.
За все двадцать пять лет работы в газетах он только трижды встречался с тем, чтобы кто-то не хотел видеть свое имя в печати, и во всех трех случаях люди скрывались: первый – от закона, второй – от шантажа, третий – от сварливой жены.
– Все остальные магазины, похоже, закрыты, – произнес он.
– Они открываются в одиннадцать, но антиквары не отличаются особой пунктуальностью.
