В легком комиксеобразном стиле рассказывается о поездке дамы на машине через город. В машине проговаривается ария Джоан Сазерленд, но внимание привлекает происходящее возле ресторанчика: ссора между местными жителями. Тепло внутри автомобиля и музыка создают атмосферу романтики, в то время как неприятные события за окном добавляют драматизма....
Отчество у него было какое-то старозаветное, можно даже сказать — церковно-славянское, а фамилия вообще непонятно какая, совершенно не мужественная, фруктовая и экзотическая. Вот у Гудронова фамилия вполне приличная, что-то в ней звучит мужское, серьезное, приходят на ум машины, автогонки…
Вспомнив Сеню Гудронова, капитан невольно подумал о минувшем вечере и тихонько застонал — головная боль от таких мыслей пошла лязгать гусеницами по новому кругу. Капитан скривился от боли и поглядел на командирские часы.
Вдруг в его кармане зазвонил мобильный телефон. Услышав мелодию известной песни «Наша служба и опасна и трудна», Ананасов вытащил трубку и поднес ее к уху.
— Ананасов, — коротко, по-военному, представился он.
— Андрей Питиримович! — раздался в трубке смутно знакомый, но искаженный помехами голос.
Капитан собрался уже ""оправдываться и объяснять свидетелю причины своей задержки, но тот, не давая ему времени на оправдания, быстро проговорил:
— Я уже еду в морг, вы приезжайте прямо туда! — И тут же запищали гудки отбоя.
«Интересно, откуда он знает номер моего мобильного?» — подумал следователь. Но эта мысль отошла на второй план по сравнению с приятной новостью: Крылов не стал выпендриваться, поехал сам в морг, и опознание может пройти как положено, своим чередом.
Правда, проклятая машина могла и дальше демонстрировать свой отвратительный нрав…
Капитан повернул ключ в замке зажигания… И, о чудо! — мотор старой развалины ровно затарахтел.
Некоторые вещи невозможно объяснить, их надо принимать как факт. Капитан Ананасов пожал плечами и поехал по направлению к Пятой городской больнице.
* * *Альберт Николаевич поднес к уху телефонную трубку и услышал тот голос, который ждал услышать этим утром и которого тем не менее боялся больше всего на свете, — голос Аллы.
— Труба зовет! — бодро проговорила его безжалостная компаньонка. — Трясешься, герой?
— Почему? Я ничего… Я готов.., я уже собрался… — промямлил Альберт Николаевич.
— Ну, вот и отлично. Спускайся, машина тебя ждет у подъезда, ребята довезут тебя до места, они в курсе.
— Да, я иду…
— Слушай, Шварценеггер недоделанный! — прикрикнула Алла.
