В темноте квартиры нестерпимая синева скулы призывала к тихому уходу. Вой Орешникова заставлял задуматься: через окно или попросту выброситься? Отчаяние и безвыходность пронизывали пространство, будоража воображение героини.
Она не шевелилась, только ладошки, в протестующем жесте упершиеся в его плечи, напряглись и сжались.
Василий дышал и не мог надышаться, пьянея все больше и больше, кайфуя от ее запаха, от близости дрожащего теплого тела, от прерывистого неровного дыхания.
- Нахера я это сделал, а? Нахера я вообще все это…?
Хотелось дотронуться, прикоснуться, опять почувствовать то, что тактильно помнилось все это время.
Князь себя перестал понимать уже давно. Примерно тогда, когда сдуру, исключительно сдуру, прижал малявку в лифте, как маньяк.
Спору нет, она, конечно, самая развратная мечта педофила, в этом своем коротком детском платьишке, тяжеленных ботинках и с размазанной по губам яркой помадой.
Еще в клубе тогда не мог оторваться, хорошо, что рожи под маской не видно было.
Но ведь это же не повод! Нихера не повод!
Да ничего бы и не было, если б не выбесила его глупостью своей. Слишком часто он видел таких маленьких, и даже гораздо меньше, девочек в разных притонах. И знал, что там с ними делают.
Даже его, прошедшего войну, и видевшего всякое, иногда блевать тянуло.
Но она же вроде не похожа. Она же вроде как хорошая девочка. Отличница там, краснодипломница практически, все такое.
А такие тупости говорит.
Вот и разозлился. Дико разозлился.
А, учитывая, что всю дорогу залипал на ее тонкие ножки в порванных на коленках колготках, залипал, сам от себя скрывая, то и повод дотронуться, наказать за глупость, нашел быстро.
Наказал, ага.
Себя, бл*ть.
Потому что до сих пор не понимает, как остановился тогда. Как сумел? Ведь башку снесло начисто."
"Но сумел. И даже потом еще неделю терпел, зная, что скоро уезжать.
Иногда в лифте Василию казалось, что он чувствует ее запах, намертво впечатавшийся в ноздри.
Голова словно дурела, кровь бурлила.
По ночам снилась всякая хрень.
Он, ненавидевший разного сорта маньяков, извращенцев и прочих мразей, наглядевшийся на них по долгу службы во всех ракурсах, с ужасом думал, что начинает их понимать.
Потому что он, оказывается, такой же!
Другого объяснения его внезапной повернутости на соседке-малолетке не находилось.
Уезжая в командировку, Князь искренне надеялся, что отпустит.
Нихера.
Работа автоматически работалась, без происшествий, слава богу, не война сейчас.
Рейды проходили штатно.