В темноте квартиры нестерпимая синева скулы призывала к тихому уходу. Вой Орешникова заставлял задуматься: через окно или попросту выброситься? Отчаяние и безвыходность пронизывали пространство, будоража воображение героини.
- Что ты здесь…
Кет не смогла толком задать вопрос, да и смысла сейчас в этом не было.
- Я выхожу на следующей, пусти! - и дернулась еще раз, намереваясь вырваться.
Но Князь, само собой, даже и не подумал отстраняться. Только не теперь. Да и больше никогда.
- Ты приехала уже, малыш, дальше только со мной.
Василий положил руку на талию Кет, кайфуя от прострелившего мышцы чистого наслаждения прикосновением, крепко впечатал худенькое, такое родное тельце в живот, нависая, как медведь, обволакивая собой со всех сторон.
Кет опять задергалась, попыталась вырваться, ругаясь шепотом бессвязно:
- Да что ты себе… Да как ты… Пусти меня, гад… Ах!
Последнее вырвалось уже непроизвольно, когда наглая кошачья лапа залезла под короткую курточку и нырнула за пояс свободных джинсов. Сразу, по-хозяйски, определяясь с дальнейшим планом действий.
Василий чувствовал, что крыша не просто съехала, а реально сорвалась и унеслась в неизвестном направлении. Гладкая кожа животика, тонкие волоски на лобке, нежные складки… Мокрая! Бл*, она мокрая! Вот так, сразу, через пару минут неожиданной встречи!
Грубые пальцы счастливо нырнули в манящую влажность, девочка, еще раз коротко ахнув, практически обвисла в его руках, Князь двинул телом, еще сильнее прижимая ее к окну метро, не вынимая руку из джинсов, продолжая легко, но настойчиво поглаживать клитор, проникать пальцами все глубже, ритмичнее, насаживать на себя.
И плевать, что вокруг полно людей! Что на них посматривали с неудовольствием и осуждением, что шептались. Плевать!
Сумасшедшим все равно, что о них говорят окружающие, они счастливы в своем мире.
Василий, поймав нужный ритм, очень быстро, буквально через полминуты довел Кет до тихого содрогания, сопровождающегося длинным всхлипом, затем чуть-чуть отодвинулся, вытащил пальцы из джинсов, развернул ее к себе лицом.
А затем наклонился и поцеловал. Наконец поцеловал, глубоко и жадно, держа ее лицо в ладонях, вжимаясь всем телом, и просто в астрал вылетая от невозможно сладкого, такого знакомо-долгожданного вкуса губ.