В темноте квартиры нестерпимая синева скулы призывала к тихому уходу. Вой Орешникова заставлял задуматься: через окно или попросту выброситься? Отчаяние и безвыходность пронизывали пространство, будоража воображение героини.
Василий сходил с ума, бесился, срывался на заданиях.
Он уже понимал, что повел себя нереально глупо, что Катя на что-то обиделась, причем так, что даже разговаривать с ним не захотела. И случилось это как раз в период его пьяного загула по поводу ее фоток. Князь не особо мог вспомнить все, что творил, но вроде даже ничего особенного. Ничего не громил, ни с кем не спал…
За лето Кет не нашлась. Ее мать вышла замуж за хирурга и переехала к нему. Василий, надеявшийся, что малышка, может быть, приедет к матери на свадьбу, прождал напрасно у загса и потом в кафе, где праздновали событие.
Князь еще несколько раз пытался поговорить с Мариной, но она, особенно после ночного погрома в ванной, видеть его не желала. Василий Палыч, наконец, пообщался с ним обстоятельно, вошел в положение, и пообещал, как только сам что-то узнает, сообщить.
Но, то ли ничего не узнал, то ли передумал, но с этой стороны Князь никакой информации не получил.
А осенью Ванычу дали генерала. И, вместо того, чтоб с почетом выпроводить на пенсию, перевели в столицу, управлять одним интересным департаментом.
Князь поехал. Собрал немногочисленные пожитки, затолкал Дома на заднее сиденье патриота и рванул.
Его уже ничего не держало в этом городе, надежду на то, что Кет вернется, он потерял.
И продолжил жить. Служить. Без огонька, без особого удовольствия встречаться с женщинами. Выпивать с приятелями.
А по ночам сходить с ума.
Потому что все еще чувствовал ее запах, ее вкус, скучал по ее глазам, огромным и ярким, как маленькие солнца.
Он спал ночами. И без кошмаров. Потому что она приходила и отгоняла их.
Каждую ночь.
17
Час пик Князь все же поймал, и теперь стоял, прижатый к двери вагона какой-то пухлой женщиной в зимнем пуховике.
Подумал, что на следующей остановке просто выйдет, потому как нахер это все, недовольно попытался шевельнуться, чтоб ослабить давление обширного зада, скользнул взглядом поверх голов, ища карту метро.
И замер.
В другом конце вагона, у окна, стояла Кет. Каким образом ему удалось ее разглядеть в давке, Князь так потом и не понял, но разглядел.
Кет, это точно была его Кет, стояла, прикрыв глаза, покачиваясь вместе с толпой. Аккуратная прическа открывала ушки, в которых Князь даже смог разглядеть капельки наушников. На лицо, осунувшееся немного, усталое, но все такое же офигенно красивое и нежное, набегали тени от ламп метро.