Я пробовал. Не работает, и вот я тут, чувствую себя величайшим придурком в истории Земли. Наполеон Бонапарт, Христофор Колумб и, мать его, Нэш Прескотт.
– Что насчет тебя? – Я потер лицо. – Когда ты начнешь заботиться о себе?
– Когда не буду чувствовать себя виноватой!
– Какая вина?! В чем ты виновата?! – Проклятие, вот оно.
Момент, когда она призналась в том, что была замешана в хищении.
Момент, когда я узнал, что она была виновна, и, хуже того, все равно хотел ее.
Она взглянула на часы из орехового дерева на прикроватной тумбе.
– Я должна прийти вовремя.
– Вирджиния шантажирует меня трастовым фондом. Дерьмо. Отсосок. Придурок.
Я скрестил руки на груди.
– Мы поговорим об этом позже.
– Конечно, – сказала она, но я не поверил ей. Она никак не прокомментировала мороженую фасоль, которую я оставил на тумбе, бросив мне пакет.
– Я велела тебе приложить это. Синяк уже набухает и темнеет.
– Я переживу фингал, Тигр. У меня много их было.
Она пожала плечом, снова взглянула в зеркало в полный рост и потрогала засохший цветок на платье. Словно не в силах сдержаться, покружилась. Платье двигалось вместе с ней, поникшие лепестки внезапно ожили.
Это было, мать ее, настолько в стиле Эмери Уинтроп, что я впился ногтями в пакет, чтобы мои руки не прижали ее к зеркалу и не начали срывать платье.
– Мне нравится, что ты наблюдаешь за мной. В основном потому, что я знаю – ты это ненавидишь, – крикнула она через плечо.
Прижимая к глазу мороженую фасоль и глядя, как она кружит в украшенном мертвыми розами платье, я сдался перед фактом, что хочу Эмери Уинтроп.
Пресса рисовала меня святым, и для жителей Истриджа хороший пиар был желанным подарком на эксклюзивном мероприятии. Они шумели вокруг, тыкались льстиво и клянчили объедки.
Вирджиния висела на руке Бальтазара, словно вешалка на крючке. Проволочная, из химчистки, которая никому не нужна. Эйбл «Маленький Член» Картрайт осторожно сместился к самому краю тележки, его не по размеру маленькие шорты для гольфа плотно прижимались к борту.
– Конечно, – продолжил он, каждые несколько секунд бросая на меня взгляд широко распахнутых глаз, как будто боясь, что я оставлю ему второй шрам на лбу, – я сказал ему, что все на мази.
– Этим ты и занимаешься на работе? – Эмери одарила Эйбла «Маленького Члена» Картрайта безмятежной улыбкой. – Приглашаешь людей в свой офис и «все на мази»?
– Да, – его восторженный кивок так и подмывал ударить его снова, как боксерскую грушу, – я очень хорош в своей работе.
– Впечатляет. Я слышал, рынок проституции в наши дни очень суров.
– Я не имел в виду… Я не… – Он обернулся к Вирджинии за помощью, но она была занята, настаивая, чтобы кедди продезинфицировал ее клюшку для гольфа. – Я юрист.
Взгляд Эмери говорил: «Ну да, конечно».