Валентина Степановна выглядела уставшей и раздраженной после долгого дня в огороде. Лизавета продолжала увещевать ее на мягкой нотке, пока Валентина не решилась сесть в машину соседки. Ночной город был наполнен будней: тусклые фонари, мерный шепот пешеходов и едва слышимый гул автобуса. Внутри машины запах свежего льда и табачного дыма усиливали ощущение отдаленности от реального мира....
Молча смотрела на мешок в руках Лидии и радовалась ему, как самому ценному подарку в своей жизни.
— У меня только травки целебные, а вам они и не к чему, - тихо начала одна из бабок.
— А у меня три горсти пшеницы осталось. На раз, может, похлебку загустить, - вставила вторая.
Горсть пшеницы погоды не сделает, и если найти средства, то и купить, наверно, посадочный материал можно. Но это вопрос зимы. К ранней весне мы должны быть готовы к посеву.
— На дальних полях всегда хранились пара мешков. Коли не намокли и не проросли, то и маленькое поле можно засеять, - вдруг вставил мужской голос.
Я обернулась и увидела старика, на вид лет девяносто, он опирался на плечо мальчишки, а другой рукой держался за видавшую жизнь палку в виде костыля.
— Они там как? Прямо на земле?
— Пошто на земле? На земле птицы да мыши перетаскают. Хоть и нельзя забирать подарки святым ветрам, а время нынче недоброе – выжить бы самим, - ответил старик, похожий на героя какого-то старого фильма.
— Значит, запрятано где?
— Как и требуется, после сбора урожая – на дереве Ветра.
— А там разве птицы и мыши не тронут?
— Не знает госпожа, как то дерево выглядит, не была на полях, - заступилась за меня Мариса, и я благодарно улыбнулась.
— А Бирк знает, где то дерево? – посмотрев на деда, спросила я.
— Конечно. Все в графстве знают. Да только не послушали меня, что в тяжелую годину можно и забрать. Ветры, если и обидятся, нам теперь не больно-то и переживательно. Смерть от голода пострашнее их недовольства, - хмыкнув, продолжил дед, и я его уже заранее полюбила.
Погомонив еще, пообещав порыться в запасах, все разошлись, а мы с Лидией направились домой. Мариса дала служанке небольшой кувшин. Я понимала, что та отнимает молоко у детишек, но отказываться не стала – рука дающего да не оскудеет. От души она, а значит, радость в моих глазах ей тоже важна.
Бирк по привычке закрыл ворота на то огромное бревно.
Договорившись с Бирком выехать сразу после завтрака, я поднялась в свою старую комнату, надеясь застать Карису в разуме. Та сидела на лавке, качая ногами:"
"— Мне в лес пора, в избушку свою, госпожа.
